Кривой домишко

— Он вставал или выходил из-за стола перед тем, как подписать документ?
— Нет.
— Могли ли слуги прочитать текст завещания, когда подписывали его?
— Нет, — ответила Клеменси. — Свекор прикрыл текст листом бумаги.
— Как и подобает в таких случаях, — вставил Филип. — Содержание завещания слуг совершенно не касается.
— Понятно, — сказал Тавернер. — То есть… ничего не понятно.
Резким движением он извлек из кармана длинный конверт и протянул его поверенному.
— Взгляните, — предложил он. — И объясните, пожалуйста, что это такое.
Мистер Гэйтскилл вынул из конверта сложенный лист бумаги, развернул его и пробормотал с ошеломленным видом:
— Нечто совершенно неожиданное… Ничего не понимаю… Где вы нашли это, инспектор?
— В сейфе, среди бумаг мистера Леонидиса.
— Но что это? — спросил Роджер. — О чем вы?
— Это то самое завещание, которое я подготовил для вашего отца, Роджер… Но непонятно… После всего, что вы рассказали… Документ не подписан!
— Как? А-а, это, наверное, черновик.
— Нет, — сказал поверенный. — Черновик мистер Леонидис мне вернул, после чего я переписал завещание начисто — вот это самое завещание, — мистер Гэйтскилл постучал по документу пальцем, — и послал его вашему отцу на подпись. Согласно вашим показаниям, мистер Леонидис и двое свидетелей подписали завещание в вашем присутствии… И, тем не менее, документ не подписан.
— Но это невозможно! — воскликнул Филип Леонидис, наконец-то демонстрируя слабые признаки каких-то эмоций.
— Как у вашего отца было со зрением?
— Он страдал глаукомой и для чтения пользовался сильными очками.
— Он был в очках в тот вечер?
— Конечно. И не снимал их до тех пор, пока не подписал документ. Я прав?
— Абсолютно, — подтвердила Клеменси.
— И никто не подходил к столу перед тем, как завещание было подписано?
— Никто к столу не подходил, — твердо сказала София. — И дедушка из-за стола не вставал.
— И стол находился на том же месте, что и сейчас? Не у двери? Не у окна?
— Нет, на том же самом месте.
— Я пытаюсь понять, каким образом могла быть произведена какая-нибудь подмена, — пояснил инспектор. — А подмена явно имела место. Мистер Леонидис был уверен, что подписывает только что зачитанный документ.
— А подписи не могли быть стерты?
— Нет, мистер Леонидис. Так, чтобы не осталось следа, нет.
— Но существует еще одна вероятность: это не тот документ, который мистер Гэйтскилл послал мистеру Аристиду и который мистер Аристид подписал в присутствии всей семьи.
— Ничего подобного, — вмешался поверенный. — Могу присягнуть: это подлинный документ. Здесь, в верхнем левом углу листа находится маленькое пятнышко, похожее на самолетик… Дефект бумаги. Я сразу его заметил.
Все недоуменно переглядывались.
— Чрезвычайно любопытная ситуация, — сказал мистер Гэйтскилл. — Беспрецедентный случай в моей практике.
— Просто невероятно! — воскликнул Роджер. — Мы же все присутствовали при подписании завещания. Все это просто не могло произойти!
Мисс де Хэвилэнд сухо кашлянула.
— Сейчас бессмысленно тратить силы и время на подобные заявления, — заметила она. — Все это уже произошло. И каково наше положение на данный момент, вот что хотелось бы узнать?
Гэйтскилл мгновенно превратился в осторожного юриста.
— Ситуация должна быть тщательно изучена, — сказал он. — Данное завещание, безусловно, аннулирует все предыдущие. Мистер Леонидис, будучи в полном уме и здравии, подписывал при большом количестве свидетелей документ, который искренне считал этим вот завещанием. Хм-м. Очень интересно.
Тавернер взглянул на часы.
— Боюсь, я задерживаю ваш ленч, — сказал он.
— Вы не останетесь на ленч, инспектор? — спросил Филип.
— Спасибо, мистер Леонидис, но мне еще нужно встретиться с доктором Грэем.
Филип повернулся к поверенному:
— А вы останетесь, мистер Гэйтскилл?
— Благодарю вас, Филип.
Все поднялись со своих мест. Я незаметно пробрался к Софии.
— Мне уйти или остаться? — тихо спросил я. Фраза прозвучала смешно, как название викторианской песенки.
 
— Думаю, можешь уйти, — ответила она.
Я незаметно выскользнул из гостиной вслед за Тавернером.
В коридоре болталась Джозефина. У нее был страшно довольный вид.
— Полицейские — дураки! — сообщила она.
Из гостиной вышла София.
— Чем ты тут занималась Джозефина?
— Помогала Нэнни на кухне.
— А я полагаю, ты подслушивала.
Джозефина скорчила сестре гримасу и удалилась.
— С этим ребенком, — вздохнула София, — хлопот не оберешься.
  
Глава 11
 
Я вошел в кабинет отца в Скотленд-Ярде и застал там Тавернера, завершающего изложение скорбной повести.
— И что мы имеем? — говорил он. — Я вывернул всех в доме наизнанку — и к чему пришел? — Да ни к чему. Ни у кого никаких мотивов. В деньгах никто не нуждается. Единственное, в чем можно уличить жену Леонидиса и ее молодого человека, — это в том, что последний смотрел на нее бараньими глазами, когда та наливала ему кофе.
— Ну-ну, Тавернер, — вмешался я, — я могу несколько разнообразить вашу информацию. 
— Можешь? Итак, мистер Чарлз, что же удалось узнать вам?
Я сел, закурил, откинулся на спинку стула и выдал:
— Роджер Леонидис с женой собирались уехать за границу в следующий вторник. У Роджера с отцом произошел бурный разговор в день смерти старика. Старый Леонидис обнаружил какой-то непорядок в делах фирмы сына, и Роджер признал себя виновным.
Тавернер побагровел.
— Откуда, черт побери, ты узнал это? — осведомился он. — Если эта информация идет от слуг…
— Не от слуг, — сказал я. — От личного агента.
— То есть?
— И должен заметить, что, в полном соответствии с канонами детективной литературы, он — или, верней, она, или даже оно — во всех отношениях превзошло полицию… Кроме того, — продолжал я, — мой частный сыщик наверняка держит про запас еще кое-какие сведения.
Тавернер открыл рот и снова закрыл. Он хотел задать сразу так много вопросов, что не знал, с какого начать.
— Роджер! — наконец произнес он. Значит, у Роджера рыльце в пушку, да?
Теперь, когда я все выложил, у меня стало как-то нехорошо на душе. Мне понравился Роджер Леонидис. Я вспомнил его уютную, располагающую к приятному отдыху комнату, благодушие и дружелюбие стеснительного великана и понял, что совсем не хочу пускать по его следу гончих псов правосудия. Можно предположить, конечно, что информация Джозефины не заслуживала доверия, но мне почему-то так не казалось.
— Значит, тебе сказал это ребенок? — спросил Тавернер. — Девочка, похоже, в курсе всех происходящих в доме событий.
— Обычная история с детьми, — небрежно проронил отец.
Эти сведения — в случае их достоверности — в корне меняли ситуацию. Если Роджер действительно, как предполагала Джозефина, совершил крупную растрату в фирме и если старик обнаружил злоупотребления сына, последнему было важно заставить старого Леонидиса замолчать и скрыться из Англии до того, как правда откроется. 
Было решено безотлагательно сделать запрос о положении дел в фирме Роджера Леонидиса.
— Ну и шум поднимется, — сказал мой отец. — Это ведь огромный концерн, ворочает миллионами.
— Если фирма действительно обанкротилась, то ситуация проясняется, — сказал Тавернер. — Отец вызывает к себе сына. Роджер с перепугу признаётся в растрате. Бренда Леонидис в это время находится в кино. Роджеру требуется только из комнаты Аристида пройти в ванную, опорожнить пузырек с инсулином и наполнить его эзерином — и все дела. Или это могла сделать его жена. По возвращении с работы она ходила на ту половину дома, якобы за оставленной там трубкой мужа. Но при этом она могла подменить инсулин на эзерин до прихода Бренды. Клеменси абсолютно хладнокровна и вполне способна на подобный поступок.
— Да, — согласился я, — скорее всего, это сделала Клеменси. У нее хватило бы выдержки. Вряд ли Роджеру Леонидису пришло в голову отравить отца таким образом — в этом фокусе с эзерином чувствуется работа женского ума.