Спать и верить. Блокадный роман

— Ой! И как же вы тут?
— Горшки носим, ведра. В яму за домом. А Николаев из последней комнаты просто на черную лестницу… Ты же знаешь, какая у нас квартира.
Квартира — да. Все время в ней водились пьяницы, дебоширы и другие антисоциальные типы: просто по статистике, в тринадцати-то комнатах кто только не заведется. И номер квартиры — тринадцать. Но что же про воду?
— А что про воду? Совсем не будет?!
— Слух, что везде. И у вас отключат.
— Нет-нет-нет, — воскликнула Варенька, а в голове уже вертелось, есть ли у них ведро лишнее или горшок. Ведра какие-то на чердаке старые валялись, надо проверить. Горшок у Кима для смеху сохранился — попросить?
Ой, и у Рыжковых же воды не будет, что это она! Вот же дурочка! Ведро холодное, маме зимой будет мерзло. Обматывать тряпкой по ободку? А тогда выливать — всякий раз разматывать? Нет-нет-нет, вода будет!
— Это ты там? Шлялась! Камин не топлен, а она шляется! Тетка родная всю жизнь на тебя склала, ворона, а ты заморозить меня? Смерти моей? Комнатку мою оттяпать? Кто тут с тобой?
Скрипучий ржавый голос, совсем не похожий на бывший сюсюкающий, да и сама Наталья Олеговна на тетю Чижика мало похожа. И старше, и волосы седые, и лицо злое, как у Медузы Горгоны.
Ким маленький говорил: Медуза Гангрена.
— Это я, Варя. Я у вас была, Наталья Олеговна…
Подошла ближе к кровати, на свет, хотя от двери стало понятно, что среди источников кислого запаха в квартире Наталья Олеговна — далеко не последний.
— А, школьная… — тетя повернулась к Чижику. — Ну чо встала, чо встала, юродивая?! Топить кто будет? Тетка безногая?
Особенно удивило Вареньку «чо». Раньше тетя Чижика была ревнительницей чистоты языка, выступала на классном собрании против жаргонников, и даже учинила выговор директору школу, когда услышала от учителя труда слово «пинжаки» вместо «пиджак».
Чижик послушно присела перед камином. Привстала обратно:
— Тетя, вы же топили… Дрова-то…
— Да не топила! — закричала так, что Варенька вздрогнула, тетя. — Не топила!!!
Снизила тон:
— И что, трудно дрова принести? Сходи принеси! Сосед заходил, притопил. Ждать тебя весь день, пока шляешься, ворона гнилая?! Сдохнуть на дубаке?
Это уж и вовсе ни в малейшие ворота не лезло. Варенька постаралась разрядить:
— А вы знаете, да, что камин неэкономно? Очень много съедает дров. Теперь все стараются завести буржуйки, знаете, такие чугунные, небольшие, они выгодней… Мы себе заказали уже, да мастера убило, еще раз заказали…
— Да чо этой вороне втолкуешь, чо?! — вспыхнула Наталья Олеговна. — Тетку родную, выкормившую, со свету сжить — это ж надо удумать! Я ходить не могу, ноги отнимаются, а она хлеб ворует у меня, хлеб! Получит по карточкам, по дороге отрежет, мой!
— Тетя! — умоляюще пискнула Чижик.
— Наталья Олеговна, что вы говорите, — всплеснула Варенька. — Я Свету сколько лет…
— А ты чо пришла? — воззрилась вдруг подозрительно тетя.
— Книжку взять, — удивилась Варенька.
— Ну бери да проваливай! Она суп варить будет, проваливай, проваливай! А то соседского пацана кашей угощала, за мой счет! Рукосуйка! Я ее, голытьбу…
В коридоре Чижик пожаловалась:
— Вчера из горшка в меня плеснула. Не попала…
И заплакала, уткнувшись лбом в стенку, в рваные обои, под висевшей на гвозде черной велосипедной рамой «Салют».
— Света, Света. — Варенька обняла Чижика за плечи. — Какжетак? Это так несносно! А знаешь что? Переезжай к нам жить! Она тебя так мучает, а мама будет довольна, и веселее вместе. А что? Правда!
— Ну как же… — Чижик вытерла глаза рукавом. — А тетя? У нее ноги болят. Она же меня… вырастила, тетя…
— Карточки будешь ее отоваривать, и готовить ей приходить, и там… прибираться. Рядом же! Пять минут, не больше десяти!
По коридору прошел, толкая перед собой облако вони, одноглазый человек-сосед. Поравнявших с девушками, показал коричневый лопатой язык.
  
74
 
— Людишки-то, хе-хе… Кто во что горазд! — потешался Здренко. — Психология не выдерживает. Второе уж донесение — мужик на Невском на людей нападает, за ворот трясет и непонятные слова говорит. На турецком языке, похоже.
 
— На турецком? — переспросил Максим.
— Так тут даже приведено! Вот… Аллырча-хамылыр-ча…
— Турецкий шпион, может? — предположил Максим.
— Да откуда у нас турецкий шпион, — махнул Здренко ручкой. — Сбрендил просто мужичок, сбрендил, хе-хе. Пока организм в целости, в гармонии все фунциклирует, а как начинает, допустим, нога отниматься, то в мозгу участочек и отключается, все же взаимосвязано. Наука, хе-хе!
— Вы, Фил Филыч, Арбузову покажите… Для коллекции.
— Ему и несу, хе-хе…
  
75
 
Облако табачного дыма, похожее на медведя, растянулось под потолком, сжевало желтую люстру. Янтарный чай ярко перед глазами, стол с говорящими тенями впереди. Киров перебирал с коньяком последнее время, спал неровными короткими клочками, голова все чаще трещала, таблетки только мутили сознание, зато притупляли страх.
«Лыжи», — подумал Киров.
Прервал выступающего, кликнул порученца, дал задание оборудовать трассу. Верная мысль. Настроение сразу улучшилось. Можно продолжать заседание.
План Москвы был возмутительно невыполнимым, наглым, Москва требовала от Ленинграда столько огня и металла, словно не болота тут, а горное урочище с подземельями, в которых сидят крючковатые колдуны и прямо ударом посоха извлекают из скал огонь. И металл.
Чтобы выполнить план нужно было переломить пополам каждого из голодных людей, и этого бы хватило только на оброк, а на защиту Ленинграда: еще сверх того выжимать соков.
Соратники, буратины дисциплинированные, и то на сей раз взроптали. Гул ходил по дымным теням как ветер по ниве.
Когда Киров объявил, что в ближайшее время все транспортные возможности придется пустить на удовлетворение аппетитов Москвы, в ущерб эвакуации, кто-то из ближайшего окружения позволил себе лишнее:
— Люди ж дохнут, товарищ Киров. Еды в городе на десять дней.
— Да и пусть дохнут, товарищ……. — Киров назвал
соратника по имени-отчеству. — Тебе же меньше заботы, меньше кормить.
Совещание от такого замечания примолкло, дальнейшие вопросы решили быстро, почти без обсуждения, блицем.
Употребление невостребованных продпосылок с Главпочтампта? Употребить.
Докладная и.о. директора управления рынками Кириллова о легализации стихийных толкучек? Чтобы Сталину сообщили, что в Ленинграде возрождают НЭП? Отказать.
Комиссия по празднованию Праздника? А нельзя без комиссии? Нельзя? Нуты и будешь комиссией…
Уже все поняли что финал, потягивались, как Киров небрежно сообщил об активизации плана «Д». Соратники обмякли.
— Товарищи! Братья! — В это «братья» Киров вложил порцию сарказма, все поняли, что это пародия на сталинское «братья и сестры», и такие тонкие антикремлевские обмолвки в устах Первого всегда встряхивали… Соратники вспоминали, что прежде всего они — ленинградцы.
— Враг у ворот, наша контратака, к сожалению, захлебнулась, город ждет холодная и голодная зима. Есть от чего впасть в отчаяние. И от исполнения плана «Д», то есть от подготовки, мы отвертеться не сможем. Такова суровая необходимость. Следовательно, давайте считать. Наша первая задача: обеспечить боеприпасами войска Ленинградского фронта. Поднять боевой дух тех, кто остался в городе. Далее, наш долг незамедлительно сделать все возможное по обеспечению плана поставок в Москву…
Киров сделал легкую паузу. Он не произнес «но», ибо в кабинете наверняка находились шпионы Лаврентия, однако «но» явно подразумевалось.
— Нужно немедленно провести полную ревизию и подробный анализ производственных мощностей ленинградских предприятий. Объективно оценить наши возможности и поставить перед Ставкой вопросы снабжения нас запчастями для тяжелой техники, взрывчаткой и другими материалами для осуществления плана «Д»…