Ящик водки
– Насчет вербовки ничего не могу рассказать. У меня была такая устойчивая репутация распиздяя-антисоветчика, что за всю мою жизнь меня ни разу никто не вербовал и не предлагал вступить в партию. Я был однозначно по ту сторону баррикад. Скорей искали кого-то из моего окружения, чтоб на меня доносили. Что, впрочем, не помешало моему приему на работу в «почтовый ящик» в 1987 году.
– Не торопи события! Давай по порядку. Так, значит: Андропов пришел в 1982-м, а развернулся он в 1983 году.
– Ну да, в феврале 1984-го он уже крякнул. Да… Водка «Андроповка» за 4 руб. 70 коп., и прогульщиков хватали в кинотеатрах. У вас хватали в Калуге?
– Да. Но я как репортер мог отмазаться – с ума сошли, я тут в пивной в засаде сижу с «Комсомольским прожектором», тихо! Смысл того года такой: это был первый приход чекиста во власть.
Комментарий Свинаренко
«Мало быть выходцем из определенного города и определенных структур, надо ж еще быть высоким профессионалом и замечательным и увлекающим руководителем; и потом, западные аналитики, включая исследователей при больших госдолжностях типа Бжезинского, еще при советской власти утверждали, что в СССР разложились все государственные структуры, кроме КГБ. И что у нас один выход – ставить сотрудников КГБ на все опорные должности. Сейчас кому-то кажется, что мы переживаем новые времена… А все это уже было! Андропов пришел в Кремль из КГБ, и народ вздохнул с облегчением: „Наконец-то взялись за коррупционеров, небожителей, прожигателей жизни!“ Все было уже, понимаешь?» – это цитата из интервью, которое я для журнала «Медведь» взял у нашего товарища Володи Григорьева, который сейчас замминистра печати.
– Да.
– Это был как бы Иоанн Креститель.
– Я хотел сказать «Креститель», но смолчал. А ты, не подумавши, ляпнул.
– Почему не подумавши?
– Ну какой из чекиста Креститель?
– Ну не будешь же ты отрицать, что В.В. Путин – это Христос Русской земли? Или ты против? В глаза, в глаза смотреть!
– Эк вас, ссыльных, колбасит…
– Просто, типа, Спаситель.
– Только возраст он прозевал.
– А до скольких лет дожил Христос? Скажи же мне.
– Из предыдущих разговоров тебе должно быть известно, что срок земной жизни Христа был от тридцати трех до тридцати семи лет.
– А, да, действительно.
– Ты, может быть, сравнивая Путина с Христом, хочешь сказать, что оба непонятно чем занимались большую часть жизни?
– А потом сразу – оп, и вход в Иерусалим.
– Допустим… А кто у нас тогда сыграл роль осла, на котором произошел въезд?
– Паша Бородин! Ха-ха-ха!
– То есть можно сказать, что эпоха Путина началась еще в 1983 году, с явлением Андропова народу. Но не очень удачно.
– Почему – не очень удачно? В чем тут неудачность? Мне было по фигу, куда Андропов ведет страну, но я тогда говорил: смотрите, какое счастье на нас свалилось: вождь – и вменяем! Он отдает себе отчет в том, что говорит. Я так устал от Брежнева с этим его «сиськи-ма сиськи».
– А анекдот помнишь про «сосиски сраные»? Так он называл соцстраны. Но Андропов хоть и внятно говорил, ничего толком не сказал! Also sprach Saratustra. А ни xepa-то особенного и не sprach. Да-а-а… Вот смотри: Андропову, чтоб завоевать популярность, было достаточно выпустить дешевую водку. Путину в этом смысле тяжелее, потому что дешевой водки и без него залейся. Уже такого нет, чтоб человеку месячной зарплаты едва-едва хватало на десять бутылок водки, спасибо партии за это. Уже человек может жрать по бутылке в день.
– Не нанося ущерба семейному бюджету.
– И Путину, чтоб понравиться народу, пришлось немного придавить еврейских олигархов.
Комментарий Свинаренко
Вот еще как можно сопоставить Андропова и Путина. Оба проходили через процедуру выборов. Но за первого я голосовал, а на выборы второго даже не пошел. С первым дело обстояло так. То ли в 1979-м, то ли в 1980-м были выборы в Верховный Совет СССР ли, РСФСР ли. Я как раз был лейпцигским студентом. Так вот, однажды в воскресенье, в шестом часу утра, в дверь моей комнаты громко постучали. Я открыл… Вошли люди в штатском, говорившие по-русски без акцента, велели мне быстро собраться – и пройти с ними. Куда ж деваться – пошел… Меня проводили в припаркованный у общежития автобус, куда очень быстро погрузили всех русских жильцов. «Всех, значит, взяли…» – подумал я.
Повезли нас в советское консульство. Там на входе под бюстом Ленина стояли пионеры в белых рубашках с галстуками, отдавали салют. Так вот те ребята в штатском провели меня до самых избирательных урн и проконтролировали, чтоб я без сбоя отдал свой голос за Ю.В. Андропова, выдвинутого, как сейчас помню, рабочими Горьковского завода телевизоров. (Может, это был намек на сосланного туда Сахарова, этакое напоминание о твердой руке?) Я и отдал… Что касается Путина, то я за него голосовать не ходил – поскольку выборов-то и не было никаких. Было – назначение. Какие ж выборы, если у конкурентов заведомо не было шансов? Если вы помните, «выборы» были объявлены так, чтоб никто к ним подготовиться не сумел. Причем, спасибо, меня ранним утром из койки никто не выдергивал… Надо заметить, что в тот день, когда состоялось всенародное одобрение назначения Путина президентом (что пресса называла избранием), меня и в стране-то не было. Был я в командировке в городе Сантьяго-де-Чили… Можно было взять открепительный талон и устроить свободное волеизъявление в русском посольстве, но, как я уже сказал, смысла в этом я не усматривал. И тут еще надо заметить, что я сам далеко не считаю это полезным делом – устраивать всенародное голосование. К поступку Путина я отнесся с пониманием. Точно так же я считаю, что и Сталин был прав, отстраняя крестьян от участия в выборах. Ну какое они могли дать волеизъявление? После того, что устроили в Гражданскую? Опять красного петуха пускать? И новую элиту вырезать? Чтоб это до сегодняшнего дня тянулось, как в Зимбабве?
– Народная любовь стала дороже. Причем заметим: Ельцин тоже сделал водку дешевой, а народной любви не добился…
– Ну, это не он водку дешевой сделал, она сама так пошла.
– Но условия-то он создал. Я, кстати, боюсь, что народная любовь будет и дальше дорожать, планка подниматься и мало будет пары голов олигархических, чтоб добиться народной любви… Вот Ельцин потому и не добился народной любви, что голов не рубил.
– А без этого – какая народная любовь? Без этого ее, увы, не бывает…
– Это же очень грустно.
– А кого колышет, грустно или нет? Это правда, и она – такая. Мне еще Валера Абрамкин, заслуженный зэк СССР, рассказывал, что в некоторых тюрьмах ему случалось видеть настоящую демократию. Все решается коллегиально, сходкой. Но если ситуация сильно затягивается во времени, люди устают, им это перестает нравиться. Тогда появляется некий пахан, и ему сдают власть. Абрамкин полагает, что у людей есть такая очень странная, но глубинная потребность – во внешней совести. Чтоб другие решали и избавляли людей от выбора, чтоб на кого-то постороннего можно было переложить ответственность. Плохо вышло – так это ты придумал, ты и виноват. Но и пасть не откроешь на начальника… Тогда есть баланс, есть равновесие в обществе. Вот при Брежневе – делай что хочешь, хоть на голове стой. А народ устал. Дайте ему твердую руку! И она находится. И дается.
– Самое страшное, когда твердая рука…
– …только чтоб мы не сбились на беседу двух демократов…
– Нет-нет. К тому же я ничего не имею против твердой руки. Когда она действительно твердая. Я значительную часть своего менталитета приобрел в Чили. Нам там передавали опыт министры, которые входили в правительство Пиночета.
– А кто вас возил?
– Виталик Найшуль, умный, глубокий парень.