Причал моей осени. Балансируя на краю (СИ)

Дослушав приговор, я поднимаю глаза на находящегося в зале Шамиля и грустно улыбаюсь. Я не знаю, почему этот мужчина так стремится мне помочь, но сейчас весь его вид говорил о том, что не будь судья защищена законом, он бы вцепился ей в глотку. Приговор был вынесен. Черта подведена. Спектакль окончен. Занавес.
  
Глава 29
 
— Шамиль Маратович, мы сделали все, что могли и если мы сейчас подадим апелляцию, все может обернутся против нас.
— Что вы имеете в виду? — я был настолько зол, что мозг отказывался работать и слова адвоката до моего разума доходили с задержкой.
— Ей могут назначить больший срок, — фраза прозвучала, словно разорвавшаяся бомба.
— Сука, — волна злости поднялась во мне с новой силой, хотя казалось, куда больше.
— Давайте немного подождем, через полгода можно подать на условно-досрочное.
— Полгода, мать вашу! Полгода! — ударив по столу, повысил голос, не сдержался. Адвокат вздрогнул и побледнел, но мне было насрать. — Вы понимаете, что эта девушка невиновна! Она не делала ничего из того, за что ее осудили!
— Я все понимаю, — произнес, потянувшись к стакану с водой. — Но мы ничего не можем сделать в данной ситуации. Вы же все понимаете сами. Не мне вам рассказывать, как все это делается, — он сделал глоток воды и, поднявшись со своего места, засобирался на выход.
Конечно, я понимал. Я все, сука, понимал, но до последнего верил в человечность, вправду, понятиями которыми давно никто не апеллирует в этом поганом мире. Было тошно и гадко от собственного бессилия, плеснул в бокал виски и застыл у окна, смотря на уличную суету, привычную для центра города, в котором сейчас находился мой офис.
Когда в кабинет вошел Тимур, я даже не обернулся, мне это и не надо было, чтобы понимать, в каком настроении он находился, он молча достал бокал из шкафа и потянулся к открытой бутылке.
— Не суд, а театральное представление, демонстрация силы и лжи. Лена полдня уже плачет, успокоить не могу. Ты встречался с адвокатом?
— Да.
— Он готов подавать апелляцию? Когда пересмотр дела?
— Не будет апелляции, — произнес и сам же скрипнул зубами от злости.
— В смысле?
— В коромысле, блять, — рыкнул на Тима, и с силой впечатал кулак в стену, расплескав виски. — При пересмотре дела могут назначить больший срок. Адвокат не хочет рисковать, через полгода подадим на условно-досрочное.
— Твою ж мать, — выдохнул Тим, опускаясь в кресло.
На какое-то время в кабинете повисла молчание, мы цедили вискарь и думали обо всем этом пиздеце, каждый свое.
— Ты привязался к ней. К Лере, — первым нарушил тишину Тимур.
— Ты хочешь об этом поговорить?
— Я просто впервые вижу тебя таким.
— Каким, сука?
— Несдержанным, злым, расстроенным, готовым растерзать любого на куски.
— И я растерзаю, еблана Ильдара и его мудака тестя, — произнес, опускаясь в свое кресло и наливая ещё одну порцию.
— Шамиль, не ввязывайся в это дерьмо, мы уже хлебнули, — напряжение Тимура, которое породили мои слова, было почти осязаемым. Но вопрос был уже решен и уже давно, и обсуждать его я не собирался.
— Мы хлебнули, а они захлебнутся. Тагаев извинений хотел, денег Ильдара хотел, бизнес его, ну пусть теперь со своим попрощается. А эта сбежавшая крыса за каждую слезу Леры расплатится, у меня руки длинные, я и за бугром его найду, за яйца подвешу и душонку его паршивую вытрясу.
— Шам…
— Его уже ищут, и ты меня не остановишь.
— Отец сказал…
— Я знаю, что сказал дядя Закир, он его видеть не хочет. Ильдар уже не первый раз позорит семью и для дяди это была последняя капля. Ты не волнуйся, я не потревожу твоего отца. Нога Дара больше не ступит на порог его дома.
— Я очень надеюсь, что ты знаешь, что делаешь.
— Можешь не сомневаться.
Спустя год
За моей спиной раздался скрип железных ворот, лязг засовов, а я, взвалив на плечо небольшой рюкзак, сделала первый шаг, первый шаг на свободе. Ветер гонял по асфальту ворох желтых листьев, а в воздухе, несмотря на тепло, стоял стойкий запах осеней сырости.
 
Он стоял через дорогу, у припаркованного авто, прислонившись о крыло машины, крутил в руке свой телефон и смотрел на меня. Его появление вызвало улыбку, как и всегда. Я вытащила из кармана сигареты и, прикурив, затянулась, смотря на него, выдыхая дым и, наконец, шагнула к нему. Он ждал, а я не верила, ни его словам, ни обещаниям, мне вообще казалось, что я уже никому никогда не поверю, но Шамиль упорно приходил, добивался свиданий и просил звонить, если будет возможность. И вот сейчас он здесь. Приехал. Ждет.
— Я же говорил, что все получится, и ты выйдешь по УДО, — это было первое, что он мне сказал. Улыбка коснулась его губ, преображая, сразу делая черты лица мягче. И в моей груди тут же разлилось приятное тепло. Шамиль привлек меня к себе, заглядывая в мои глаза. — Выброси.
— Что?
— Сигарету выброси.
— Я только подкурила, — но он просто забрал ее из моих пальцев и бросил на тротуар, и, прижав меня ещё теснее, коснулся губами моих губ. Мягко, нежно, словно спрашивая на это разрешение и так ошеломляюще внезапно. Заставляя тысячу мурашек пробежать по моему телу, а сердце сбиться с ритма.
— Я так долго этого ждал, — прошептал в губы, немного отстранившись, аккуратно заправив выбившуюся прядь моих волос мне за ухо.
— Ты мог это сделать, когда приходил.
— Не мог. Я дал слово, что вытащу тебя оттуда и что все понесут за это наказание. И только тогда я буду иметь на это право.
— Расскажи мне все. Ты обещал, что расскажешь, когда я выйду.
— Тагаева задвинули, сидит теперь на своей даче на полном содержании дочери, Камила сейчас рулит его бизнесом. Тебя больше никто никогда не побеспокоит.
— Она справляется? — мои брови в удивлении взметнули вверх.
— Да. Она неглупая девушка, на самом деле. Образ идиотки просто зачем-то носит. Говорит, что так легче общаться с мужчинами. — Я рассмеялась. — А Тагаеву стоит сделать один неверный шаг, и он сядет, и сядет надолго, поэтому, чтобы дышать воздухом на свободе, он будет вести себя тихо. Да и резона ему дергаться нет, мы с Камилой все решили, обо всем договорились.
— Хорошо, — я подняла на него взгляд, не решаясь озвучить главный вопрос, но этого и не требовалось, он сам все понял.
— Ильдар тоже тебя не побеспокоит, ему сейчас не до нас всех, жизнь разнорабочего в Штатах, без жилья и документов, малоприятна.
— У тебя получилось испортить ему жизнь.
— Считай, что это сделано в воспитательных целях.
— Знаешь, я думала, что если виновные понесут хоть какое-то наказание, то мне станет легче. Но сейчас я рада больше тому, что я наконец на свободе, а не этой своеобразной мести. Спасибо тебе за все. Ты очень много для меня сделал.
Но вместо ответа или очередного поцелуя, он отстранился, вытащил из кармана брюк связку ключей и положил мне в ладонь.
— Держи.
— Что это?
— Это от своей новой квартиры. Ты просила избавиться от квартиры Ильдара, которая была на тебя записана. Я избавился, но решил, что тебе нужно свое жилье. Если не понравится мой выбор, можешь продать и купить себе другое. Документы все чистые, квартира и сделка по ней тоже чистая, можешь все досконально проверить у любого нотариуса или юриста.
— Спасибо, — и я потянулась к его губам сама. Мне хотелось его целовать, мне хотелось его благодарить, я не знаю, смогу ли я поверить и довериться ему, или вообще кому бы то ни было, но я решила, что выйдя на свободу, в любом случае, буду ценить каждый прожитый день, наслаждаться каждым мгновением этой жизни и ни о чем не жалеть.
— Я совсем забыл, — он открыл дверь машины и вытащил из салона огромный букет белых роз. — Это тебе.
— Спасибо. Они шикарны.
Я зарылась носом в цветы, вдыхая приятный аромат и почти пьянея от ощущения счастья.