Святая сестра (СИ)

В конце концов Ара принесла один из запасных посохов в санаторий и повесила его над дверью, так как Роза не захотела переезжать в большой дом.
Много позже Нона оказалась одна у лестницы, ведущей в класс Тени. Яблоко никогда больше не поднимется по ней. Сердце Ноны болело, и она знала, что эта боль останется с ней, станет частью того, кем она была сейчас, как рана, которую смерть Настоятельницы Стекло оставила на ней и которую она будет носить всю свою жизнь. Некоторые уроки должны быть написаны шрамами, сказала Сестра Сало. Нона будет скучать и по ней.
В последний день, проведенный с ними, Настоятельница Стекло многое рассказала Ноне. Тайны о будущем и о прошлом. Наконец она замолчала, наполовину улыбаясь, наполовину грустная. Все листья должны опасть вовремя, сказала она. Жизни, которые мы прожили, отпадают от нас, но что-то остается, что-то, что является частью дерева.
Стекло уже была больна, когда строила свои планы за несколько месяцев до смерти. Она тайно встречалась с Ноной и Зоул после их отдельного возвращения и даже тогда сказала, что не ожидает увидеть как зацветут цветы, семена которых она сажала.
— Сеять, зная, что не пожнешь, — старый вид любви, а любовь всегда была лучшим ключом к будущему. — Настоятельница положила свои руки на их. — Вы, мои дорогие, обе Избранные, но избрала вас я. Каждая из вас — игральная кость, которая выиграет вопреки всякой вероятности. Зоул, дорогая, не забывай держаться за то, что заставляет нас любить тебя. Если ты достигнешь конца своего путешествия без этого, ты никуда не пойдешь. И, Нона, моя свирепая маленькая Нона, помни о милосердии. Милосердие к другим в победе. Милосердие к себя. Ты заслуживаешь счастья, дитя. Никогда не забывай об этом.
Нона держала в каждой руке по перекладине ворот Тени, прижавшись лбом к металлу, когда чья-то рука легла ей на плечо.
— Ара...
Ее подруга присоединилась к ней у ворот, и некоторое время они стояли молча.
Левая рука Ары держала тот же прут, что и правая Ноны, почти касаясь.
— Трудно поверить, что она ушла, — прошептала Ара.
— Она не ушла. — Каждый из них мог бы говорить о многих «она», но Нона думала о Яблоко и о том, что эта лестница, эти ворота всегда будут вести к ней.
— Настоятельница Стекло все время думала о том, что могло быть, — сказала Ара. — Я обнаружила, что тоже слишком часто думаю о том, что могло бы быть. — Она повернула голову и посмотрела на Нону. — Странно видеть твои глаза. Как будто ты пряталась от меня все эти годы.
Нона открыла было рот, чтобы заговорить, но на нее упала другая, более темная тень, которую она могла только чувствовать, но не видеть.
— Чайник возвращается. — Нона убрала руки с решетки. — Я должна пойти к ней.
Солнце уже садилось, когда Нона достигла Дороги Безмятежности и начала спускаться с монастырских высот. Она почувствовала, что Чайник остановилась, и приглушенное эхо ее горя зазвенело по их нить-связи, похожее на плач большого и гулкого колокола. Она спустилась вниз, разыскивая подругу, и обнаружила ее лежащей у подножия Скалы, словно она выпала из окна классной комнаты Тени. Однако Чайник просто упала, не умерла, и поднялась, как сломанная кукла, когда Нона потянула ее вверх.
— Она была моей жизнью, Нона.
Нона крепко обняла ее:
— У тебя есть сестры. Ты не одна. — Они заплакали, и река печали Чайник омыла Нону, пока, наконец они не смогли снова дышать и Нона не повела сестру вверх по извилистой крутизне Дороги Безмятежности к Сладкому Милосердию.
Вечер застал Нону и горстку старших, собравшихся за одним из трапезных столов; перед ними стояла холодная еда, принесенная со складов. Большинство монахинь находились в Соборе Предка, молясь за погибших. Сестры Дуб и Правило помогли Чайник пройти через монастырь к Куполу, чтобы присоединиться к молитве, хотя Настоятельница Роза настойчиво советовала ей остаться в постели.
Нона сидела, жуя кусок хлеба. Его испекла Сестра Вяз. Она никогда не испечет другой. Сидевшая рядом с ней Ара пила воду из глиняной чашки и смотрела, как сквозь ставни пробивается свет заходящего солнца.
 
— Дарн все еще наступает. — Клера стукнула кончиком ножа по столу. — Ты собираешься поджечь несколько их барок и надеяться, что они тоже убегут? Потому что рано или поздно ты предстанешь перед троном, и сам император прикажет тебе сжечь их города дотла.
— Ты когда-нибудь была на льду во время фокуса луны, Клера? — спросила Нона.
— Нет. — Клера нахмурилась. — Я не так долго пробыла в монастыре, чтобы ходить в лед-поход. Да и зачем мне это? Это просто глупость Церкви — посылать туда детей.
— Я тоже так думала, — сказала Нона. — Но я была там, наверху, и... провела весь фокус на льду, в милях от Коридора. Знаешь, что происходит? Лед тает. Дюйм льда тает. Затем он снова замерзает. Ему некуда бежать. Все это тепло было потрачено впустую. Вся энергия Луны уходит на то, чтобы ночь за ночью растапливать один и тот же дюйм льда.
Рули оторвала взгляд от истерзанной руки.
— Но теперь у тебя есть луна! Ты можешь заставить ее сделать все, что угодно!
Джула покачала головой.
— Ковчег сказал тебе, что суженный фокус убьет растения и животных. Вот почему он не позволял тебе... пока Зоул не сказала, что он должен подчиниться.
— Мы видели, как он убивает... — Рули уставилась в пространство, словно представляя себе черный круг гари, оставшийся от бой-королевы.
Нона покачала головой:
— Фокус перестал сужаться много лет назад. Все, что не может жить с тем, что мы испытываем каждую ночь, умерло. То, что уцелело, стало более выносливым. Мы можем сузить фокус и посмотреть, как пойдут дела. Или мы можем сузить его до факела и провести вдоль кромки льда, и тогда фокус выжжет полосу шириной в милю. Мы можем прожечь каналы, которые доставят талую воду в море... возможности безграничны... Но суть в том, что у нас есть контроль. Мы можем попробовать. Мы можем изменить.
И даже если мы решим не использовать его, луна — это оружие, превосходящее все остальные. Мы можем установить мир. А с миром приходит прогресс. Мы потеряли наши знания в ходе тысяч войн. Мы не можем вновь открыть все это заново только потому, что наши умы всегда обращены к выживанию, лед всегда давит, и война является результатом. Постоянно. Луна может принести мир. Ни одна армия не пойдет в поход, ни один флот не поднимет паруса, если они будут знать, что сама луна выжжет их из мира.
Мир, прогресс, надежда. Мы можем купить века и за эти годы обнаружить новые ответы. Старые истории говорят нам, что Пропавшие научились жечь сам лед! Думаю, этого хватит, чтобы согреться навсегда!
Ара встала и принялась расхаживать по комнате, пока Нона излагала им свои мысли. Теперь она остановилась:
— А если император не послушает? Если он хочет выжечь Скифроул и Дарн из Коридора? А что, если он и там не захочет остановиться?
— Все равно будет мир, — сказала Нона. — Но луна слушает меня, а не его, и, если Зоул не вернется, ничего этого не изменит. Если Крусикэл захочет убивать, я скажу ему, что отвечаю перед первосвященником, а не перед императором.
— Тем самым первосвященником, который приказал тебе остаться и в одиночку охранять монастырь? — Ара фыркнула. — Невис и раньше продавался императору и Сис. Его цена может быть и выше, чем у его предшественника, но она у него все равно есть.
Нона покачала головой.
— Именно Настоятельница Стекло вложила посох первосвященника в руку Невиса. Если ты хоть что-нибудь знаешь об этой женщине, ты должна понять, что это не было случайностью. Она могла бы подстроить так, чтобы посох взяла Архонт Анаста, или любой из двух других. Но она выбрала Невиса. У него есть своя цена, но настоятельница знала его сердце и считала его достойным. Невис — купец. Купцы любят мир. Они любят процветание. Купцы продадут сами себя, когда у них не будет другой сделки, но, когда я отдам себя и луну в руки Невиса, он поймет, что власть принадлежит ему, и тогда сделки, которые он заключает, будут совсем другими.