Святая сестра (СИ)

Резкий звон Битела привел монастырь к ступеням настоятельницы. Собравшиеся монахини и послушницы узнали, что враг действительно находится в десяти милях от Истины, его передовые отряды движутся по окрестным деревням группами из десятков и сотен солдат.
— Никто из вас не должен покидать монастырь иначе, как с моего разрешения, — объявила Колесо с порога большого дома. — Мы будем ждать приказов Церкви. Сестры Железо и Яблоко организуют оборону периметра.
Неожиданно настоятельница спустилась по каменным ступеням своего дома и остановилась среди послушниц Красного Класса. Она провела костлявыми пальцами по светлым кудряшкам самой маленькой девочки.
— Если еретики подойдут к нашим дверям, мы будем сражаться с ними. Сражаться до последней капли нашей крови. — Ярость покинула ее голос. — А пока... Молитесь, сестры, молитесь.
Нона вернулась в Собор Предка и последовала приказу. В то время, как Ара присоединилась к патрулям Красных и Серых Сестер, защищавших монастырь, Нона преклонила колени перед золотой статуей Предка, одна из многих фигур, приносящих свои молитвы.
Настоятельница Колесо присоединилась к ним на некоторое время, чтобы почитать вслух из Книги Предка. Она читала, что они благословенны, что вечность ожидает их в славе и благости дерева, с которым связаны все рожденные от женщины и в котором все соединены. Потом она опустилась на колени рядом с Ноной и молча помолилась.
Когда молитва кончилась, старуха положила руку Ноне на плечо, чтобы помочь себе подняться.
— Молись, дитя. — Она встала и посмотрела на ряды склоненных голов. — Твоя вера — это дар, который делает их сильными.
Нона осталась стоять на коленях и, хотя множество мыслей боролось за ее внимание, она пробежала в голове литанию Св. Аффида, день которого праздновали сегодня. Монахини в черном молились по обе стороны от нее, каждая держа перед собой тлеющую ароматическую палочку. И, возвышаясь над их головами, стоял Предок, как всегда молчаливый, ничего не обещая, но наблюдая за их жизнью и ожидая их прибытия.
Хотя никто из них не говорил об этом, казалось, что все они могут быть вызваны к Предку в течение следующих нескольких дней или недель. Скифроулцы были не более милосердны к предполагаемым еретикам, чем инквизиция к их собственным. Они могли позволить Куполу Предка остаться стоять, но ни одна из сестер, которые ухаживали за ним, не переживет падения Истины.
— Пенни за ваши мысли, Сестра Клетка. — Сестра Роза с трудом встала на колени рядом с Ноной.
— Я молилась. — Нона посмотрела на невысокую женщину. Странно было видеть Рози вне санатория.
— Мы все это говорим. — Сестра Роза сделала знак дерева, один палец для стержневого корня, остальные — тянущиеся к нему ветки. — Но мы всегда о чем-то думаем.
Нона вздохнула и кивнула.
— Я думала о Зоул. — Она размышляла о том, каково это — быть единым целым с Предком. Совершенство, к которому стремились Зоул и лед-племена, одновременно завораживало и отталкивало. Это казалось чем-то вроде смерти, а жизнь была для того, чтобы жить. Но ошибки, за которые она цеплялась, приносили ей боль так же часто, как и удовольствие. Она думала и о Реголе. Теперь, когда она стала сестрой, невестой Предка, он был запрещен ее собственной клятвой. Регол, Маркус — все мужчины теперь были ее братьями. Вырезала ли Зоул из себя эту особую слабость первой? спросила она себя.
Резкий звон Битела прервал размышления Ноны:
— Дважды за двадцать четыре часа?
— Я живу в этом монастыре тридцать восемь лет, — сказала сестра Роза. — И я никогда не слышала, чтобы этот колокол звонил дважды за день.
Нона помогла монахине подняться на ноги и побежала к ступенькам дома настоятельницы.
Дюжина церковных стражей и высокий человек в доспехах ждали перед большим домом, человек в доспехах все еще сидел верхом, его золотисто-зеленый плащ развевался на ветру.
— Цвета императора! — Рули подошла к Ноне.
Никто не пытался сгруппировать послушниц по классам. Такой хаос тревожил даже больше, чем вид церковной стражи и человека императора. Монастырь всегда был местом порядка.
 
Настоятельница Колесо пришла со стороны Зала Меча в сопровождении всех Красных Сестер, все еще живущих в монастыре. Она поднялась на несколько ступенек, чтобы получить высоту, необходимую, чтобы видеть над ее собирающейся паствой.
— На этот раз за нами! — Джула подошла, тяжело дыша. — Должно быть, Джоэли все рассказала.
К ним присоединилась Ара:
— Я думаю, сегодня есть рыба покрупнее нас.
Настоятельница Колесо топнула своим посохом, требуя внимания, что было совершенно излишне, поскольку все глаза были обращены в ее сторону.
— Сегодня славный день! — прокричала Колесо, перекрывая усиливающийся ветер, ее голос был хриплым от страсти, которую она обычно приберегала для чтения самых драматических отрывков из Книги Предка. — Сегодня, сестры и послушницы, мы встанем перед Ковчегом и будем защищать нашу веру кровью и костями.
— О черт, — слабо произнесла Джула.
— Все старшие послушницы и все монахини боевого возраста будут сопровождать меня к Ковчегу, где мы присоединимся к нашим сестрам в Красном под командованием генерала Венсиса. — Глаза Колеса заблестели, и она сжала свой посох, как оружие, словно все ее долгие годы шли к этому моменту, а целью всей ее жизни было вывести на поле битвы своих сестер-монахинь и детей, находящихся на их попечении. — Сестра Железо проследит за немедленным снаряжением наших сил из монастырских запасов. Старуха подняла руку. — Следуйте за мной! — И она зашагала в сторону Зала Меча, сопровождаемая Сестрой Железо. По крайней мере, у нее хватило порядочности выглядеть обеспокоенной.
— О радость, — сухо произнесла Сестра Яблоко, стоявшая где-то позади Ноны. — Всю жизнь посвятить искусству скрытности... а теперь я встану среди бела дня и буду останавливать стрелы для императора.
— Я не подпущу к тебе ни одной стрелы, — сердито и расстроенно сказала Чайник.
Их разговор затерялся в общей вспышке беспокойства и жалоб, когда три четверти монахинь и половина послушниц бросились вслед за настоятельницей.
НОНА ВЫШЛА ИЗ Зала Меча в самой старой одежде Красной Сестры, которую она когда-либо видела. Та, должно быть, десятилетия сражалась с молью в задней части кладовой. Рукава висели лохмотьями, изрезанные, возможно, ударами, которые сокрушили бренные останки последней обитательницы и отправили ее присоединиться к славе Предка.
На бедре у нее висел меч Сестры Сало. Монахиня надавила на нее, не обращая внимания на протесты:
— Лучший художник нуждается в лучшей кисти.
Сестра Ведро взяла Нону за руку, когда та прошла через толпу послушниц, сравнивающих оружие у дверей.
— Настоятельница хочет вас видеть. — Она дернула ее за руку и побежала прочь. — Быстрей!
Нона оглянулась и увидела выходящую Рули с мечом из Бэрронс-стали. Вокруг Джулы собралась группа послушниц Мистического Класса, восхищавшихся боевым топором с длинной рукоятью, которым ее наградили. Ара еще не вышла.
— Идем! — Далекий крик.
Нона положила руку на рукоять и побежала. Прошло много времени с тех пор, как она носила меч за пределами Зала Меча.
Коридоры дома настоятельницы были забиты монахинями и церковной стажей. Настоятельница Колесо ждала Нону в своем кабинете под пристальными взглядами двух десятков предыдущих обитателей. Портрет Настоятельницы Стекло висел над дверью, и взгляд Колесо останавливался на нем всякий раз, когда она отрывалась от своих бумаг.
Нона посмотрела на него, проходя — хорошее сходство, которое удалило десять лет или больше, но с совершенством поймало взгляд, который, казалось, был сосредоточен на чем-то далеком, что только Стекло могла видеть.
— Мне велели оставить вас здесь, — без предисловий сказала Колесо. Она подняла свиток пергамента. — «В том случае, если сестринство будет призвано на помощь императору, будет уместно оставить Щит для охраны младших послушниц». — Костлявый палец двинулся, указывая на печать первосвященника. — Он, конечно, имеет в виду «охранять корабль-сердце».