Грани безумия. Том 1

Отогнув первый лист с печатями, Аластор вчитался в докладную записку, составленную, судя по подписи, одним из секретарей канцлера. Мгновенно заинтересовавшись, принялся читать вторую бумагу из подшитых к первой. Потом – третью и все остальные. Дойдя до конца, вернулся к началу и перечитал еще раз. Мда, таких прошений о помиловании у него еще не было! Похоже, и правда пора навестить Лу. Пусть этот итлийский кот, как Фарелла открыто зовут при дворе, выслушает суть дела – Аластору это всегда прекрасно помогало привести в порядок собственные мысли. А может, и подскажет что-нибудь…
Прихватив документ, он вышел из кабинета и бросил вскочившему при его появлении секретарю:
– Можете забрать готовые бумаги с моего стола. И если меня будут искать, я у лорда Фарелла. Вернусь после обеда.
– Как прикажете, ваше величество, – поклонился мэтр Вильмон, тот самый молодой разумник, который раньше служил у канцлера.
Лорд Аранвен расстался с ним с большой неохотой, но вынужден был признать, что королю без толкового секретаря тоже не обойтись. Аластор думал завести еще двоих-троих секретарей, но пока не нашел таких, чтобы справлялись с работой, были полностью достойны доверия и не раздражали своим присутствием.
Последний, которого он взял на испытательный срок две недели назад, вернулся на прежнее место службы, потому что втихомолку пнул Флориморда, когда был уверен, что король этого не видит. Аластор признавал за любым человеком право не любить котов, особенно таких обнаглевших, но тот, кто пакостит собаке, коту или лошади своего хозяина, и самому хозяину вряд ли будет верен.
Он вышел из приемной и поинтересовался у пажа, который дежурил в коридоре, ожидая королевских поручений:
– Лорд Фарелл у себя?
Мальчишка, привыкший, что король в любое время может потребовать фаворита к себе, а то и сам зайти к нему, поклонился и торопливо ответил:
– Его светлость вернулся из города час назад. Прикажете позвать?
– Сам схожу, – решил Аластор. – А ты сбегай к садовнику. Отнеси от меня ее величеству букет ее любимых лилий и передай, что я прошу позволения ужинать с ней.
– Да, ваше величество! – просиял паж и умчался.
Аластор неторопливо прошел по дворцу, кивая в ответ на почтительные поклоны и реверансы встреченных придворных. Настроение снова стремительно улучшалось, его не могло испортить даже странное прошение о помиловании, хотя подпись на одной из бумаг Аластору очень не нравилась. Ох уж эти дражайшие родственники… Ну почему родню нельзя выбирать так же, как друзей?
Не замедляя шага, он кивнул гвардейскому караулу и напомнил себе, что вечером очередная тренировка с месьором д’Альбрэ. Фехтовать каждый день, как в поместье, теперь не получалось, но уж три-четыре раза в неделю Аластор все равно выкраивал. А еще месяц назад на одну из тренировок явился ярл Ольвар и с удивительной для вольфгардца деликатностью заявил, что местные зубочистки, конечно, тоже оружие, особенно для тех, кто давно не носит доспехов. Но славному воину не следует забывать оружие предков, посему не хочет ли конунг размяться с доброй секирой и щитом? Как не умеет?! А говорят, что секиры бросает, словно вырос на Севере!
Аластор сконфуженно признался, что бросать секиру его учил Долгий Мартин, но щитовым боем кузнец то ли не владел, то ли не видел необходимости его показывать, так что… Ольвар подозрительно возрадовался, кликнул своих людей, чтобы сбегали за оружием на постоялый двор, где остановилось посольство, и теперь не реже раза в неделю Аластор потел с тяжелым щитом и секирой, словно вернувшись во времена учебы у месьора д’Альбрэ. Только теперь вместо язвительных утонченных южных острот его гоняли не менее язвительными северными похвалами, больше смахивавшими на оскорбления.
Надо сказать, что разум, уставший от бесконечных государственных дел, это прочищало отлично, к тому же Аластор помнил слова магистра Бреннана и меньше всего хотел быть похожим на Малкольма, который последние годы не поднимал ничего тяжелее бутылки. Вот и стал больше похож на борова, чем на человека – Аластор видел тело погибшего короля перед похоронами.
 
Что интересно, месьор к смене оружия и партнеров для тренировок отнесся более чем благосклонно, согласившись, что предела в быстроте и гибкости его ученик уже достиг, а силу и выносливость секира поддерживает ничуть не хуже рапиры. От предложения самому попробовать бой на топорах фраганец отказался с величайшей учтивостью, зато милорд магистр Дункан, тоже зачастивший на фехтовальную площадку, однажды принес туда тяжелые арлезийские сабли и взял у месьора д’Альбрэ реванш за бретерскую беседу, что тот перенес чуть ли не с восторгом.
Аластору осталось только завистливо вздыхать, понимая, что такого мастерства ему никогда не достичь ни в одном виде фехтования. Он никогда не научится драться на рапирах как фраганец, на саблях – как арлезиец и на секирах – как вольфгардец. Не сможет он ни бросать ножи как Лучано, ни метать Молот Пресветлого как маги-боевики. Тут уже ничего не поделать. Но ведь это не мешает получать удовольствие от силы и здоровья собственного тела, когда после тренировки каждая мышца приятно гудит, и любая мысль кажется удивительно ясной…
Он постучал в дверь кабинета Лучано и толкнул ее, едва дождавшись разрешения войти. Лу, стоявший у жаровни, просиял и заулыбался, а Саграсс, который сидел в кресле, немедленно вскочил и поклонился.
– Садитесь, милорд, – благодушно махнул Аластор рукой и сам упал в любимое кресло у окна. – Лу, шамьета, умоляю!
Кот, подкравшийся незаметно, как опытный лазутчик, прыгнул к нему на колени и с урчанием принялся топтаться по ним, запуская когти. Аластор уронил ладонь на мохнатый загривок, чуть прижал, и Флориморд, замурчав еще восторженнее, вывернулся из-под его руки и боднул ее головой. Боевик послушно вернулся в кресло, но присел на самый край, выпрямившись и всем видом показывая, что готов вскочить в любой момент.
– Шамьет сейчас будет, – кивнул Лу и покосился на прошение, которое Аластор бросил на столик рядом с собой. – Вы принесли что-то интересное, монсиньор?
– Интересное – не то слово! – фыркнул Аластор, вытягивая ноги и рассеянно гладя Флориморда. – Вообрази только! Некие господа капитаны егерского полка в количестве четырех человек просят о помиловании своего товарища, пятого капитана этого же самого полка. А в случае, если их прошение останется без ответа, требуют права разделить его участь. У меня! Требуют! Отправить их на плаху! Ты представляешь?! О, кстати, милорд! – повернулся он к Саграссу. – Послушайте, дело прошлое, но мне ужасно любопытно! Почему вы не решились отбывать каторгу в егерском полку? Ведь хотели же в армию, насколько я знаю.
– Но не в егерский же полк, ваше величество! – растерянно отозвался Саграсс. – Конечно, если пошлете… Буду вам служить, где прикажете, – добавил он с таким обреченным лицом, что Аластор почуял азарт, будто вставшая на след собака.
– А что не так с егерями? – поинтересовался он, в ожидании шамьета цапая печенье с блюда на столе. – Не сочтите за обиду, милорд, но право… у вас такое лицо, словно вы их… опасаетесь.
– Опасаюсь? – неловко усмехнулся боевик. – Ваше величество, да я их боюсь! И даже не стыдно, представьте себе. Они же бешеные! – добавил он убежденно.
Лучано длинно и мелодично присвистнул.
– Ничего себе! – восхитился он. – Если уж вы, Лионель, так думаете об этих синьорах… Кстати, а почему?
– Потому что в егеря обычно как раз и идут вместо каторги, – объяснил ему Саграсс. – В солдаты отправляют пойманных браконьеров или мятежников, если есть причины их не вешать. Такое редко, но бывает. Голод, например, на чьих-то землях, а лорд вместо помощи крестьянам последнее у них выгреб, вот целые деревни, случается, в леса и бегут. Переловят их, кого-то вернут хозяину, кого-то повесят, если крови успели много пролить. А крепкими здоровыми мужчинами лорд может заплатить часть королевских податей. Работников у него, конечно, убавится, зато в деревнях станет потише – некому будет бунтовать. Вот этими парнями полки королевских егерей и пополняют. Они там все смертники, за малейшее неповиновение – виселица. Ну и офицеры у них – сами понимаете, милорд. Кого из рода изгнали, кто в карты проигрался так, что заплатить не может, кого в нечестной дуэли уличили – в егеря берут всех, позволяют смыть позор кровью. Самая горячая драка всегда достается им, и егеря в ней хороши, но если драки долго нет…