Навеки твоя (СИ)

— Меня узнают, — сказала я. — Арестуют.
— Я же делал тебе документы. Пойдешь туда под другим именем, Дина. Немного поменяешь внешность. Тебя там не ждут.
В чем-то он прав. В аэропорту знали, что на мое имя куплен билет, а благотворительность — последнее, чем может заняться женщина в моей ситуации. Ориентировки на каждом углу не висят. Да и если меня арестуют… что с того? Если Андрей успеет его убить — оно того стоит. Если я пойду и сделаю все правильно — все закончится. Сегодня. Через несколько часов.
Главное, пройти охрану на входе и попасть внутрь.
— И как мне поменять внешность? Косметики нет. Платье испорчено…
— Твои вещи в багажнике, — сказал Андрей. — Все, что ты у меня бросила. Там есть, что тебе нужно?
Несколько секунд я смотрела вдаль, собираясь с силами. Было страшно. Страшно, черт возьми. И даже ладонь Андрея не придавала уверенности.
— Можно попросить у тебя телефон? — тихо спросила я, а когда Андрей передал трубку, набрала мамин номер. — Мам?
Голос показался странным, а затем я поняла, что перед тем, как ответить, она смеялась, поэтому такие интонации. На заднем плане я услышала лепет малыша и широко улыбнулась вопреки всему, проникаясь к ребенку нежностью. И еще сильней убеждаясь в том, что должна сделать.
— Да. Дина? Ты когда к нам приедешь?
Я не смогла сразу ответить — горло сдавило кольцом. Пусть у них все будет в порядке, прошу. Что бы ни произошло здесь — пусть у них все будет хорошо!
— Не знаю, мам.
Когда звонишь попрощаться и скрываешь это — всегда трудно говорить и голос грустный, как ни изображай радость.
— А мы сказали «баба»!
— Врешь, — заподозрила я, а она начала убеждать меня в обратном. Было так здорово говорить с мамой, пока киллер сжимал кровавой рукой мое плечо. Говорить и знать, что где-то есть прекрасное место, где есть радость и смех, повседневные прекрасные мелочи из которых складывается жизнь и не пахнет кровью.
Я с закрытыми глазами слушала, как малыш гулит в трубку. Я хочу, чтобы это было правдой. Хочу услышать, как он скажет «папа».
— Феликс там? — сквозь слезы спросила я. — Позови его.
— Ну что? — жестковатый, очень недовольный голос вернул меня в реальность. Я открыла глаза и вытерла слезы с нижних век.
— Ничего хорошего. Следи за ними, — попросила я. — Если завтра не позвоню, даже не думайте возвращаться. Оставайтесь там.
— В смысле? — не понял тот.
— Насовсем, Феликс. У Эмиля были деньги на офшорных счетах. Устраивайтесь, как можете, и не возвращайтесь назад.
Когда я отключилась, на сердце лежал камень. Андрей сжал пальцы, пытаясь поддержать, но я дернула плечом. Он сбивал меня с делового настроя. Делал маленькой, слабой, а мне нельзя искать опору сейчас, иначе я не смогу пойти туда одна.
— Как тебя надо навести?
— Это не сложно. Ты справишься. Я покажу фото, найдешь его в толпе и пройдешь мимо. Близко не подходи. Пойдем, посмотрим вещи. Скоро встреча.
Дорожная сумка валялась в багажнике. Я отыскала одно из своих красных платьев, босоножки были только черные, сумка тоже. Косметика валялась в отдельном пакете — Андрей собрал все, что у меня было. Много я не брала, но хватит. Если поярче накраситься, приодеться и иначе уложить волосы, узнать меня будет сложнее. Мужчины в этом вообще фишку не рубят. Я пройду.
Я накрасилась, не пожалев туши и алой помады. Даже тени использовала — темные, сильно выделив глаза. Уложила волосы. Переодевалась я в машине. Села одна, стянула грязное платье, а затем приспустила стекло.
— Ты не мог бы меня осмотреть? Вдруг на мне кровь.
Андрей стоял, спиной оперевшись на дверцу. Он удивленно обернулся, но сел рядом. Я была в нижнем белье и почему-то ощутила неловкость, пока он осматривал спину, шею, вытирая пятнышки влажной салфеткой. Мы любовники, но я начала стесняться.
— Все, — с ожесточением он смял салфетку в кулаке.
Я натянула платье через голову и обернулась. Андрей молчал, темные глаза стали жестокими — не злыми, но словно утратили выражение. Он стрелял с тех пор, как ему сломали руку? Не помешают последствия неудачно сросшегося перелома совершить выстрел? Андрей размял правую кисть и начал потуже заматывать эластичным бинтом.
 
Я хотела спросить, но передумала, наблюдая, как ровно ложится бежевый бинт виток за витком. Андрей по-своему упрямый, как и Эмиль. Если он планирует — значит, уверен, что сможет.
Было страшно делать этот шаг, но он необходим. Несмотря на то, что после Бессонова второй жертвой Андрея может стать Эмиль.
— Готова? — Андрей улыбнулся и я выбросила все мысли из головы, когда он пересел за руль.
Я справлюсь.
Конечно, я справлюсь, и хотя холодело в груди, колени остались твердыми. Справлюсь, несмотря ни на что. Когда мы добрались до банкет-холла, я смотрела на сияющий светом фасад, роскошные авто на парковке и нарядную толпу, как на дело. Простое дело. Задание, которое нельзя провалить.
Я справлюсь…
  
Глава 32
 
Я изучила фотографию.
Снимок публичный. Бессонов был в хорошем сером костюме, а я знала в них толк, Эмиль умел одеваться. Около шестидесяти лет, лицо холеное, поза хозяина жизни. Невыразительные глаза смотрели в сторону. Я запомнила черты и вернула телефон Андрею.
— Возьми, — взамен телефона Андрей вложил в руку связку долларов. Кажется, это те, из пакета. — Вдруг понадобятся.
— На благотворительность?
— Картами пользоваться нельзя. Пусть у тебя будут деньги.
Я бросила пачку в сумку и вновь взглянула на него.
— Запомни меня таким, — попросил он, и наклонился, целуя в губы. Эластичный бинт ощущался шероховатым, когда Андрей положил ладонь на щеку. От руки пахло хлопком и резиной.
Спонтанный, но ласковый поцелуй.
— Ну, хватит. Помаду размажешь, — прошептала я.
Большим пальцем он стер алый мазок чуть ниже губ.
— Тебе идет, — он пристально смотрел на губы. — Мне нужно пятнадцать минут, чтобы занять позицию, затем можешь подойти.
— Ты точно будешь меня видеть?
— Точно. Сюда не возвращайся. Потом поднимешься на два квартала, мои парни тебя подберут. Ну, все, иди.
Сказал «иди», а сам хватал руками, когда я открыла дверь — жадно, словно пытался насытиться. Алчно гладил лицо, руки, голодно глядя, будто мы скованы цепями.
Цепями одиночества, потерь. Затем сексом и нашим коротким романом. Теперь будем связаны и смертью.
— Люблю тебя, ласточка.
Я закусила губу, чтобы не плакать, выбралась из машины и окунулась в темноту переулка. Пахло кошками и мусором. Впереди маячил оживленный проспект.
Не оборачивайся, иди.
Каблуки звонко цокали по асфальту. Я вышла на свет, подавив желание обернуться на прощание, а оно было таким сильным, что шея заболела. Иди. Ты все равно ничего не увидишь, кроме очертания машины — в салоне темно.
Я перешла дорогу, смешалась с разноцветным народом и вместе со всеми направилась к дверям. Только на пороге я обернулась. Была права. Отсюда было видно только непроглядный мрак в переулке, словно там провал, черная дыра.
— Ваше имя?
Я чуть не сказала — Дина Кац, вместо этого достала из сумки новые документы и показала девушке, встречающей гостей в фойе. Позади нее была рамка, к которой вилась очередь, вокруг свора охраны.
Придется постоять. Это даже хорошо — даст Андрею время.
Я пристроилась в конец очереди и взглянула в зеркало на стене слева.
Страх и темные тени сделали мои глаза пронзительными и глубокими. Лицо и руки контрастно белые, пальцы, сжавшие сумочку, напряжены. Я старалась двигаться свободно, но полностью от стеснения не избавилась.
В машине все казалось реальным, но здесь, в царстве света и пространства, планы утратили силу.
Я ужасно боюсь. Документы на другое имя, другие макияж и укладка, но это я. А если будут наши знакомые? Раньше Эмиль таскал меня по дурацким мероприятиям — до того, как полностью погрузился в криминал. Он мечтал, чтобы я занялась делом, которое подошло бы жене такого человека, как он. Благотворительность тоже была в списке.