Венецианский купец

Первым неприятным открытием на корабле стало то, что большая часть команды говорила на непонятном мне языке, нет, смысл многих слов я улавливал, но вот понять, что люди говорят, нет. Я, думающий о себе как о великом полиглоте, стыдливо поинтересовался у дяди:
– А на каком языке они говорят?
– Они по большей части флорентийцы, есть из Пизы и Генуи. Часть наших.
Мой мир стал медленно рушиться, если вначале я думал, что для общения со множеством людей в этом веке нужно будет изучить лишь несколько основных языков, то теперь внезапно оказалось, что даже внутри одного небольшого региона диалекты, основанные на одной и той же латыни, были абсолютно разными! Данное обстоятельство ненадолго погрузило меня в уныние. Правда, тут же оказалось, что поднявшийся на борт кардинал прекрасно говорит и понимает все четыре услышанных мной диалекта. Мой взгляд, направленный на него, стал слишком уж заинтересованным, так что священнослужитель, благословив команду, которая выстроилась встретить его у борта, направился на корму судна, где для него и всех высокопоставленных пассажиров было подготовлено единственное крытое место на корабле. Я уже успел там побывать, заметив, что места хватит только для меня, дяди и кардинала. Все стальные сопровождающие будут ютиться в двух шатрах, которые расположены на носу судна.
Проводив задумчивым взглядом Альбино, я отправился смотреть, как готовят корабль к отплытию, подмечая всё, что меня интересовало. Симбионт поглощал всё, раскладывая информацию так, чтобы я мог потом её спокойно обдумать и проанализировать.
***
– Ваше высокопреосвященство, – капитан, оглядываясь по сторонам, воровато протянул кардиналу блюдо с целой тушкой жареной курицы, – умоляю вас, заберите от меня это маленькое исчадие ада.
– Сын мой, не богохульствуй! – строго ответил тот, но птицу взял. На судне с едой было всё в порядке, но уж больно однообразной она оказалась во время путешествия, так что целиком жареных уток или куриц подавали к столу редко, и тем ценнее была «взятка» от капитана, которого кардинал прекрасно понимал. Сам пострадал в первую же неделю плавания, когда ребёнок, которого он сопровождал, подошёл с вопросом:
– Сколько языков и диалектов знает такой великий человек, как кардинал Альбино?
Священнослужитель тяжело вздохнул, вспоминая свой ответ. Что стоило немного слукавить и не говорить всю правду? Ведь Бог не наказал бы своего верного раба за это маленькое прегрешение? Поскольку честный ответ повлёк за собой бессонные ночи и нескончаемо длинные вечера, когда маленький дьявол не хуже палача вытягивал из него всё, что знал кардинал. Обучаясь с такой стремительной скоростью, что Альбино стал понимать, что заинтересовало Папу в этом отпрыске венецианского купеческого дома. Причём никакие слова или угрозы не могли на него повлиять, тот выполнял накладываемые на него епитимии с той же ужасающей скоростью, что и учебные задачи, накидываясь на них с новыми силами изголодавшегося волка. Кардинал в конце концов смирился, подумав, что это испытание крепости духа, посланное Господом, и постарался сделать так, чтобы ребёнок быстрее от него отстал, а потому дал ему всё, что тот хотел. Это и правда оказалось правильным решением. Заговорив на четырёх диалектах, тот ушёл мучать матросов и капитана, узнавая о корабле и мореплавании, оставив наконец кардинала в покое.
И вот когда Альбино уже думал, что отдых наконец наступил, к нему потекли ручейки людей, которые умоляли успокоить разбушевавшегося малыша, который, казалось, был везде. Каждую секунду любой мог вздрогнуть от раздавшегося за спиной вопроса прилипчивого ребёнка. Тот, познавая новое для себя дело, замучил всех вопросами так, что капитан готов был сам выпрыгнуть за борт, лишь бы не видеть рядом с собой третьего сына семьи Дандоло. Причём его родной дядя, которому сначала пытались жаловаться на племянника, сразу от всего открестился, сказав, что от этого ребёнка можно избавиться только двумя методами: первый из которых – выбросить его в море, и второй – дать ему то, что тот хочет. А поскольку первый, самый простой вариант, он сам бы не одобрил, так как ребёнок был ему родственником, дядя посоветовал всем смириться, ведь это обычное для этого малыша поведение. Тот так же всех в своё время доставал во дворце, суя свой нос везде, куда только мог добраться. Так что «испытание Витале», как он это назвал, он в своё время тоже прошёл, хоть оно и стоило ему нескольких седых прядей на голове.
 
Экипаж и, главное, капитан, поняв, что справедливости от родни маленького исчадия можно не ждать, направили делегатов к кардиналу, единственному, по их мнению, кто сможет его остановить. К их несчастью, того тоже заботило собственное спокойствие, ведь Альбино прекрасно понимал, что будет, если запретить ребёнку изучать корабль, он, конечно же, вернётся к нему самому. И примется расспрашивать о Риме, порядках, царивших у Священного престола, и много ещё о чём. Так что кардинал, забрав птицу, малодушно решил, что каждый должен смиренно пройти свой путь, о чём и сказал капитану, ожидавшему его решения с мольбой во взгляде.
– А, вот вы где, – позади раздался громкий чистый детский голос, – Лука, а почему паруса так сильно скошены, а не прямые? Ведь на римских галерах стояли прямые паруса, я читал об этом.
Кардинал сделал вид, что сильно занят, пряча одной рукой блюдо с курицей в сторону, а второй показывая капитану, что больше его не задерживает. Брошенный и преданный всеми капитан, тяжело вздохнув, стал отвечать.
– А норманы, например, использовали шерстяные паруса, вы пробовали на таких ходить? А если их сделать из хлопка или шёлка, мореходность повысится? А если их пропитать чем-нибудь водоотталкивающим?
Вопросы сыпались один за другим, и грустный капитан, повернувшись, вышел из помещения, преследуемый ребёнком. Кардинал перекрестил его в спину, благословляя и посылая удачу, которая тому наверняка пригодится, чтобы ответить хотя бы на половину заданных вопросов.
 
Глава 9
 
– Остия! – радостный галдёж матросов можно было понять. Плавание, какое бы оно ни было спокойное, всегда должно заканчиваться на твёрдой земле.
– Здесь придётся оставить корабль, дальше поедем на повозках, – дядя встал рядом со мной, положив руку мне на макушку, – ну как тебе первое морское путешествие?
– Если бы ещё не укачивало, было бы вообще здорово, – я с белым, словно мел, лицом опёрся на борт, – кто знал о том, что у будущего великого мореплавателя проявится морская болезнь.
Дядя Джованни весело рассмеялся простой шутке, взлохматив мне шевелюру. Я уж не стал говорить про симбионта, который вместо того, чтобы помочь вестибулярному аппарату, наоборот, делал так, что становилось только хуже. Его постоянные настройки и подстройки организма здорово выводили меня из себя, хорошо ещё, что было чем заняться на корабле, расспрашивая команду. Все собранные сведения я аккуратно разложил у себя в мозгах по полочкам, с возможностью потом вернуться к ним и подумать в более спокойное время.
Свита дяди хотела было искать повозки, но этого не понадобилось. Увидев причаливающую венецианскую галеру, к нам тут же подъехали представители цеха перевозчиков, которые, обговорив цену, отправились за нужным количеством повозок, и уже через два часа, попрощавшись с командой, выглядевшей, как по мне, чересчур счастливой, мы, погрузившись на крытые повозки, отправились в путь. От Остии до Рима нас обещали довезти до вечера. Утомлённый двенадцатидневным плаванием и борьбой с морской болезнью, я, прислонившись к дядиному плечу, уснул.
– Никогда не думал, что так начну ценить тишину, – задумчиво произнёс кардинал, сидящий на куче мягких подушек в глубине повозки.
– О, ваше высокопреосвященство, – взрослый представитель семьи Дандоло устало вздохнул, – брат стар, Контесса тоже, так что представляете, как они к нему относятся. Ребёнок избалован до крайности.
– Это да, – согласился с ним кардинал, – вот, вспоминая своё детство, могу сказать, что я и близко не был столь энергичен, как он. Сколько языков он уже знает? Не учитывая диалектов?