Нет места для живых (СИ)
- А я думала, канализация это большая труба, заполненная дерьмом, - сказала завуч, оглядываясь.
- Все так думают, - ответил бугай Бутырко. - Нас как-то послали на задание, а там хоть и горы с пустыней, в Кабуле-то, а канализация все-равно…
- Старший сержант! – прикрикнул на него майор.
Они вышли в помещение главного коллектора.
- Виноват, - Бутырко замолчал.
- Ой-вей, - раздался из темноты голос. – Да все таки знают, что есть Кабул, и там пустыня, и наши контингенты, и нечего так кричать на бедного парня, он же не виноват, что его начальники посылали его бегать по канализации вместе с крысами.
Ханурик заорал и стал палить на голос. Грохот дребезжал в ушах, отражаясь от высокого бетонного потолка. Майор одним движением отобрал у него карабин и двинул локтем в грудь. Ханурик сел.
- Ну вот, я же так и думал, - сказал голос. – Незачем говорить внезапно старому еврею, его обязательно начнут расстреливать.
Пять фонарей, в панике порыскав по темным стенам, уткнулись в сидящую напротив человеческую фигуру.
- Кто таков? – крикнул майор. - Чего здесь делаешь?
Человек, кряхтя, поднялся, отряхнул черное замызганное пальтецо, снял шляпу, обнажив голову с жидкими седыми волосами, свисавшими подобно сосулькам.
- Это очень сложно объяснить кто я таков и что здесь делаю, гражданин начальник. Фамилия моя Вундермахер, зовут Моисей Лазаревич, а здесь я сижу. Сидеть это мое постоянное занятие. Я сидел при Владимире Ильиче, сидел при Иосифе Виссарионовиче. При Георгии Максимилиановиче меня ненадолго выпустили, но при Никите Сергеиче снова посадили. А все почему? А все потому, что кому-то пришло в голову, что я не люблю советскую власть. Кто-то решил, что сидя я буду любить ее больше. А теперь я сижу здесь, и мне совсем не нравится, что происходит у вас там, наверху.
- Это местный безумец, - тихо объяснила Андревна майору. – Его недавно из психушки выпустили.
- Ясно, - ответил майор. – Так, гражданин… э-э… Махер. Производится эвакуация населенного пункта. Собирайтесь. Пойдете с нами.
- И вы таки думаете, что я как несмышленый елед обрадуюсь вашему предложению? Здесь тепло и не слишком воняет. А наверху радостно бродят огромные шлимазлы, и мне совсем не хочется с ними встречаться.
- Это не обсуждается, - сказал майор. – У меня приказ очистить местность от посторонних. И я его выполню…
- А меня хотел оставить, - пробурчал протрезвевший от запаха депутат.
- … если посторонние меня не слишком напрягают, - добавил майор, глянув на него.
Вундермахер развел руками и снова надел шляпу.
- Собирайте вещи.
- Вы видите здесь какие-то вещи? Вот когда меня забирали в первый раз, рядом таки действительно были вещи.
На бетонном полу лежала только газета с какими-то объедками.
- Тем лучше. Клава, выдай ему запасные очки и пару брызгалок из своих запасов. Так, гражданин Махер, как только увидите что-нибудь серое и клубящееся, пускайте струю. Поможет.
- Да, - согласился тот. – Струю пускать мне даже в лагере иногда помогало.
- Значит так, - обратился майор к своему маленькому отряду. – Теперь нас девять. – Он посмотрел на депутата. – Точнее, восемь с половиной. И половина это далеко не пионер. И даже не Махер. Идем дальше колонной строго по два человека. Авангард – я, Клава. Арьергард – турист и сержант. Пионер, завуч – вторые за нами.
- А можно мне пистолет? – спросил пионер.
- Нельзя. Затем – безумец и алкоголики. Смотреть в оба, особенно на развилках и при наличии боковых коридоров. Фонарики и спирт наготове. Выдвигаемся.
Метров через сто, после двух стычек с мелкими тенями, судя по их виду, бывшими крысами или собаками, майор посветил фонариком на потолок.
- Сыро, - объявил он. – Река близко.
- Сдается мне, граждане начальники, зря вы туда идете, - сказал Вундермахер. – Там же самое что ни на есть логово главного кипода. И он совсем не обрадуется вашему появлению.
Тоннель упирался в бетонную стену, по которой медленно стекала полузамерзшая вода. Рядом были металлические скобы, наверху виднелся люк.
- Пришли, - сказал майор. – Там река. Она наверняка холодная, но это лучшая защита от нападения. Даже лучше спирта. Если что – ныряйте с головой. Потом отогреетесь. В полутора километрах на восток – первые заставы. Для нас главное – добраться туда. После этого забудете про все, как про страшный сон. Старайтесь не смотреть назад. Там аэродром. И то, во что он сейчас превратился.
Ивана передернуло, и он с ужасом понял, что обязательно посмотрит.
***
Они вылезли на потрескавшийся холодный асфальт, продуваемый со всех сторон. Берег реки начинался шагах в десяти от люка, за голыми прутьями какого-то мертвого кустарника. Даже отсюда было видно, что река наполовину обмелела, а вдоль берегов бугрится кромка странного голубого льда.
- Ой, таки, гражданин начальник, вы бы сразу предупредили бедного Мойшу, что ваш предок служил Сусаниным. Вы же нас прямиком вывели в самый центр этого ледяного кибуца! Гляньте, гляньте! Ну что я вам говорил?
Вокруг, на пределе видимости носились взад-вперед странные тени, со всех сторон выло и скрежетало, а над ближайшими домами плясали, ежесекундно изменяясь, какие-то колючие сооружения.
- Тихо, вы, жертва режима, - злобно прошептал майор. – Все на землю, легли, ползком, по кустам, вдоль реки… живо.
Они вжались в асфальт. Только Вундермахер полз на коленках, придерживая шляпу. Один за другим они скатились с дороги. Жесткие прутья мешали ползти, громко трещали, но в вое и скрежете этот звук терялся. Тогда Иван не выдержал и осторожно глянул назад, за реку.
Он увидел белесое небо над летным полем, испещренное ломаными линиями, и во все стороны торчали гигантские сверкающие иглы. Они закрывали все вокруг, и яркие пятна чужих глаз сверкали на их сочленениях. Глаза расплывались, становясь то ярче, то темнее, собираясь в созвездия и галактики, и Ивану казалось, что их свет проникает в душу. А внизу, далеко на аэродроме, он увидел сияющую каплю, и понял, что это «Ураган». Самолет мало походил на свои фотографии,казалось, он был соткан из звездного света, лившегося на него сверху. Он был там и вернулся. Он принес нам нечто важное, такое, ради чего стоило умереть. Ведь любая жизнь была ничем по сравнению с упорядоченным великолепием космоса. И тогда Иван вдруг понял, что жуткая вакханалия в небе подчинена строгим законам, каждая игла имеет смысл, каждое изменение необходимо, а сверкающие глаза - лишь вход туда, где каждый займет свое место. Не об этом ли мечтали все поколения ученых – упорядочить мир, понять его до конца, проникнуть в каждый его далекий угол. Вся вселенная открыта теперь перед тобой, Иван Быков. Все ее тайны и дороги. Но в ней нет места жизни. Жизнь это лишь хаотичный паразит на теле холодного порядка,навсегда привязанный к телу заболевшей планеты. В космосе нет места живым. В космосе есть место только для мертвых. Это мы поняли в тот момент, когда пересекли орбиту Марса, и растворились последние связи, порожденные паразитом. Нам пришлось вернуться, чтобы объяснить это вам. Теперь настал твой черед.
Грохот выстрела разорвал барабанные перепонки. Сержант передернул затвор, и Иван увидел, как вставший на колени депутат ползет назад, к реке, в сторону «Урагана». Он размахивал руками и что-то вопил, подняв голову вверх, туда, где над ним уже нависали, переливаясь, белесые отростки.
- Там же система! Система! – кричал депутат непонятно. Очки полетели на асфальт, и тут же серой коркой стали покрываться его руки, лицо, а в следующее мгновение он уже рассыпался на серые куски.
- Бегом в реку! – заорал майор, поднимаясь на ноги и толкая к берегу всех, кто попался ему на пути.
Голубой лед проломился, и холодная стая брызг ударила Ивана в лицо.