Нет места для живых (СИ)

Иван осекся.
- Постойте… А экипаж?
- Модуль был оснащен эвакуационной капсулой. Но ею почему-то не воспользовались, - глухо ответил генерал. – Видимо, это было связано с неполадками в двигателях.
Иван снова посмотрел на фотографию членов экипажа. Стараясь не думать, что чувствовали эти двое парней, когда корабль уходил все дальше от Земли. И как они выглядят сейчас, там. 
Он долго рылся в старых бумагах, сверяя цифры. Генерал нервно курил одну сигаретину за другой. Директор бродил взад-вперед у занавешенного окна. Потом Иван наконец оторвался от груды папок и сказал, что пора считать. Они отправились в вычислительный центр, Иван впереди, начальство в середине и четверка рыцарей в костюмах, без плащей и кинжалов – в арьергарде. Откуда-то вынырнул смирновский зам, уже успевший сменить домашние брюки со шлепанцами на синий костюм тройку. Он шепнул что-то директору. Тот виновато развел руками и удалился. Ивану было не до того. Светало. Стрекотали и гудели комплексы, выдавая из прорезей распечатки с данными. Генерал сидел в кресле у окна и сверлил глазами. Его адъютант уже в третий раз бегал за сигаретами. Когда около девяти утра стало ясно, что примерные координаты не выходят за пределы Средней Азии, генерал заметно подобрел и распорядился привезти «герою этой ночи» полноценный обед из городского ресторана. Иван похлебал уху с семгой, изо всех сил пытаясь не заснуть. 
К полудню к зданию подкатил очередной кортеж из пяти черных волг и даже одного «мерседеса». Прибыли отцы «Урагана», вызванные срочно из какого-то новосибирского ящика, куда их сослали после неудачи с детищем. Два седовласых профессора, шумный толстяк и пятеро из молодняка, почему то в лабораторных халатах. Иван устало сдал толстяку все расчеты вместе с кипой генеральских папок. Присел на диван и тут же провалился в сон.
Ему снился белый космос с темными пятнами звезд и черный катафалк, нарезающий круги вокруг Юпитера. Красный глаз Большого Пятна следил за этими маневрами пристально и недобро. При этом глаз пел песенку на мотив какого-то детского мультфильма. «Я ураган и ты ураган. Оба мы с тобою ураганы». Из задней дверцы катафалка высовывался цилиндрический гроб, похожий на вторую ступень ракетного ускорителя. 
Ближе к полуночи его разбудили. Он спустился в главный зал Центра Контроля, на ходу жуя бутерброд, перехваченный у директорской секретарши. В зале было светло и тихо. Десяток человек бродили от одного оператора к другому, разглядывая бумаги и переговариваясь шепотом. До времени икс оставалось не более часа. Иван поговорил с новосибирским толстяком, узнал, что все его предварительные расчеты оправдались с минимальной погрешностью. Вход в атмосферу над Чукоткой, разрушение большей части корпуса. Падение обломков в районе Мангышлака. Радиус сто километров. Это хорошо, подумал он про себя, это значит я умный. Значит меня повысят. Дадут лабораторию. Или еще что приятное. 
Генерал уже распорядился выдвинуть поисковые группы в намеченный квадрат и теперь сидел как на иголках. Увидев Ивана, он приветственно поднял свою красную лапу. Это тоже хорошо, начальство заметило, начальство не оставит.
- Молодец, Вань, - тихо сказал ему подошедший Смирнов. Его сенбернарские глаза были красными от усталости. Ивану тут же вспомнился давешний сон и Большое Красное Пятно. – Скоро все закончится. И можешь ехать в свою деревню. Отпускаю. Заслужил.
- Спасибо, Пал Палыч. Я с вашего позволения, как только так сразу. А то опаздываю уже. 
Директор потрепал его по плечу и отошел к операторам. 
Чем ближе приближалось расчетное время, тем нервознее становилась обстановка. Начальство бегало по залу и требовало всего, что ему приходило в голову, подчиненные огрызались, насколько им хватало наглости. Иван тихо сидел на диванчике у входа, удобно скрестив ноги и улыбаясь. Он всегда улыбался, когда ему было плохо. Вычитал в какой-то психологической книге и с тех пор пользовался. Даже внушил себе, что это помогает. 
Он думал о корабле. О том, что совсем скоро где-то далеко на востоке исчезнет, сгорит в атмосфере великая тайна советского космоса. Сгорит и не оставит после себя даже воспоминаний. Только несколько оплавленных кусков. Которые тут же засекретят, обернут в пластик и отправят в какой-нибудь подземный бункер, чтобы их там не увидели даже крысы. Он посмотрел на новосибирцев и попытался представить себе, каково это – дважды переживать гибель собственного детища. И в сотый раз порадовался, что ушел из конструкторов в наблюдатели. Гордости меньше, зато нервы в порядке. 
 
- Время, - сказал один из операторов по громкой связи. – До точки десять… девять…
… И останутся у нас одни древние «Союзы», шумные старты с ржавеющего Байконура, бессмысленные программы «отправим в космос очередного представителя дружественной страны».
- … шесть…
И гордость за покорение уйдет навсегда, превратившись в тупую рутину. А я буду сидеть в своем кабинетике, руководить лабораторией и наблюдать, как мусорят в околоземном пространстве наглые янки.
- … четыре…
Впрочем, у них тоже все пожрет бессмыслица. Оседлают свои шаттлы и не слезут, пока они под задницами не развалятся. 
- … два…
Красивая машинка. Остроносая, стремительная. Такие рисуют в иллюстрациях к фантастике. «Звездолет опустился на планету». Жалко. Почему у меня такое чувство, что тебя предали?
- … один…
Аминь.
- … контакт. Цель с радаров исчезла. 
Наступила ватная тишина. Все молчали. 
Иван встал, и, ни с кем не прощаясь, вышел в коридор.
Через несколько минут, после того как зал один за другим покинули все понаехавшие в Центр Контроля гости, к директору Смирнову подошел его заместитель.
- Пал Палыч, извини, - отчего-то смущаясь, сказал он. – Но, думаю, надо еще раз посмотреть записи. Последние, где-то начиная с минус первой минуты.
- Зачем? 
Зам выглядел виновато и растеряно. И это было на него совсем не похоже.
- Я не уверен… Но мне показалось, что незадолго до входа в атмосферу, объект изменил траекторию полета. И скорость сближения. Надо сверить цифры. 
Смирнов долго смотрел на него, пытаясь понять то, что услышал. 
Потом молча опустился на диван и закрыл глаза.
***
Было раннее утро, то время суток, когда петухи уже орали, но на улицах еще никто не появился. Только на той стороне реки протарахтел древний грузовик с деревянными бортами и желтой бочкой на прицепе. На бочке было написано «Квас», но все мужики Белогорска знали, что это неправда. В бочке было пиво. 
Тим в очередной раз клюнул носом, встрепенулся и пошевелил спиннингом. 
- Если мы этого твоего сома не поймаем, Клюква нас убьет, - сказал Генка, глядя на приятеля чуть ли не с ненавистью. 
Тим кисло кивнул. Он сам уже сто раз пожалел, что рассказал Клюкве про сома. Мол, видел на пруду, рядом с аэродромом. Огромный такой, килограмм под сто. Лежит как бревно, усами шевелит. Кто же знал, что хулиган Клюква этой байкой заинтересуется. Наверное, вранье почувствовал, вот и заинтересовался. Чтоб в очередной раз брезгливо поиздеваться. 
- Еще меня с собой потащил, - бурчал сзади Генка. – Мать убьет, если увидит.
- Да ладно тебе, - виновато сказал Тим, - Убьет, убьет. Никто никого не убьет. Может побьет, да и то не сильно. 
Солнце только показалось из-за края обрыва и теперь играло бликами на воде и стеклах двухэтажных щитковых домов, расположенных на противоположном берегу. На крыльцо ближайшего дома вышел пузатый мужик, потянулся, глянул на малолетних рыбаков и помахал им рукой. 
Вода у камышей чуть всколыхнулась, плеснула.
- О! Смотри! Может, он?
- Да не, - грустно ответил Тим, - Не он. Мелочь какая-нибудь. Окунь. 
- И кто тебя за язык тянул. Похвастаться захотелось?
Издалека послышалось дребезжание деревянных мостков, и Тим скукожился, будто стараясь вжаться в сырую землю. 
- Ну, все, Тимофей, - прошептал Генка. – Теперь держись. Ты главное, голову не подставляй, он по голове бить любит.