Убить нельзя научить. Дилогия (СИ)

Я даже не поняла, как и почему, но его губы внезапно оказались совсем близко. Глаза продолжали гипнотизировать. Сердце пропустило удар, а колени ослабели. Вархар крепко обнял меня и поцеловал. Не так по-варварски, как раньше: «Я победитель! Я сорвал поцелуй!»
Не-ет. Это был долгий и нежный поцелуй. С лаской языком, с пронзительным взглядом вишневых глаз…
Я думала, Вархар воспользуется случаем, но он нехотя отстранился и предложил:
– Ну? Давай, что ли, пробовать?
Я сосредоточилась, выбросила вперед руку, и оттуда вылетела молния. Зависла рядом с ухом Вархара, постреливая шальными разрядами.
– А это легче, чем думала, – довольно хихикнула я.
– Легче легкого. – Проректор посмотрел, словно родитель на расшалившегося ребенка, провел рукой по воздуху, и молния растаяла. – Только не забывай – мне подвластно все, что светится. А если серьезно… Попробуй стрелять молниями по счету. Я буду называть число. А ты создавай столько же молний.
Я решительно кивнула.
– Две.
– Четыре.
– Десять.
– Двадцать шесть.
Вархар ускорялся, и я, незаметно для себя самой, не думая, на чистых инстинктах, стреляла из ладоней десятками молний.
– Сто три!
– Шесть!
Вархар откровенно частил, а мне все было нипочем.
Огненные шарики зависали возле проректора, а он отмахивался от них, как от назойливых мух.
Когда дюжина молний окружила Вархара, едва с его губ слетело число, проректор похвалил меня:
– Вот теперь здорово. Но нам с тобой нужно еще и магнетизм подтянуть.
С магнетизмом все оказалось намного хуже. Я вообще не понимала – чего от меня хотят и как этого добиться.
Вначале Вархар предлагал двигать железяки. Подбрасывал свой пояс, наручные часы, маркер. Но как я ни старалась, как ни пыжилась, они с глухим звуком плюхались на землю.
Я пробовала медитировать, вспоминала море. Пыталась действовать, не думая, как с молниями. Но эффект был один и тот же.
Совершенно отчаявшись, я села на траву по-турецки и предложила Вархару:
– Давай бросим это бесполезное занятие, а?
Скандр опустился рядом и приобнял за плечи.
– Олюшка, – произнес так, что я просто растаяла. – Ты снова что-то не так делаешь. Я не магнетик. Эта стихия мне совсем не близка. Но давай порассуждаем. У всего, что существует, есть магнитное поле. У тебя, у меня. А у железяк и подавно.
– Так вот почему я подвесила студентов к потолку! – осенило внезапно. – А я-то думала – неужели на них столько железа?!
– Именно поэтому, – мягко улыбнулся Вархар. – Я управляю светом просто. Я его чувствую. Может и тебе стоит почувствовать магнитное поле. А уже потом с ним работать. Ну, вроде как войти в контакт?
Я посмотрела на Вархара, он ухмыльнулся, встал и протянул мне руку:
– Да-да. По вхождению в контакт у скандров черный пояс. Начиная от женщин и заканчивая стихией, – усмехнулся в своей прежней манере. Но мне почему-то совершенно не хотелось приласкать Вархара чем-то тяжелым по голове или громко возмутиться. Напротив, шутка позабавила и расслабила.
Я схватилась за твердую ручищу скандра и вскочила на ноги. Прикрыла глаза и попыталась представить это самое магнитное поле. Несколько минут глупо медитировала, воображая его и так и сяк. Как некую субстанцию, что окутывает всех и вся, как дымку, как концентрические окружности из рисунков в учебниках.
Старалась найти его в Вархаре, в корпусах, в траве. Да хотя бы где-нибудь! Но снова потерпела сокрушительное фиаско. И не успела я расстроиться, как Вархар дернул за руку с криком:
– По-оберегись!
Сверху спикировала изрядно обгоревшая половина автобуса. Боюсь, это был тот самый многострадальный транспорт, чей полет мимо окон я сегодня уже наблюдала.
Громадная железяка летела прямо на голову, постреливая искрами, плюясь дымом, а я и не думала отскакивать.
Вархар попытался сгрести в охапку, но я отскочила, снова посмотрела на кусок автобуса и вдруг ощутила его… магнитное поле. Я не видела его, но чувствовала так, как чувствуешь тепло или холод, ветер или солнечные лучи. Не знаю даже как объяснить. Железная махина замерла в воздухе и не двигалась с места.
 
– А неплохо, – хмыкнул Вархар. – А теперь пошли его туда, откуда пришел.
Но у меня были другие планы.
– Говоришь, ничего не знаешь о магнетизме? – уточнила я, заломив бровь. В душе плескалось неуместное, но такое восхитительное ликование. Почти детское, почти безбрежное… Вархар усмехнулся.
– Люблю, когда ты такая…
– Ну раз любишь, сам напросился.
Автобус вихрем закружил вокруг Вархара. Проректор похохотал немного, и под его ногами появилась световая подушка. Вархар взмыл в воздух, но и я была не лыком шита. Автобус продолжал кружить вокруг проректора, вслед за ним набирая высоту.
Вархар запрокинул голову, захохотал еще громче и поднял руки вверх:
– Сдаюсь, о моя пылкая индиго!
Автобус сделал круг почета и унесся туда, откуда прилетел. И я даже не стала заморачиваться – куда же именно.
Вархар опустился на землю, подскочил и накрыл мои губы своими. Мысли враз улетучились из головы. Сердце счастливо забилось. Я прижалась к Вархару и ответила на поцелуй.
Его глаза, как две спелые вишни… Его стальные объятия, в которых ощущала себя в полной безопасности. Недоступной для бед и ненастий.
Жар мужского тела окутывал сладкой дымкой, в животе стало тепло и щекотно, колени ослабели…
Весь мир вокруг исчез, словно стертый ластиком. И ненадолго, на несколько минут, я забыла обо всем. Зачем мы здесь, в университетском садике. Зачем я вообще работаю в Академии. Зачем тренируюсь защищаться от крипсов или от той же Гандалии Арката.
Были только он, я и одно дыхание на двоих.
  
20
 
Усталая, но довольная вошла я в общежитие, планируя поужинать, передохнуть и как следует выспаться… Но по коридору носилась туда-сюда, словно львица в клетке, не на шутку встревоженная Слася.
На мрагулке лица не было. Взгляд серо-голубых глаз метался от меня к квартире со скоростью света. Губы сжались, а щеки втянулись так, словно Слася резко похудела, как минимум, на два размера.
Вначале я подумала – у мрагулки неприятности. Но зацепила взглядом обугленную дверь своей комнаты и… страшная догадка похолодила внутренности.
Я резко обогнула Сласю и под ее причитания:
– Простите меня, Ольга Искандеровна! Я не углядела! Не застала! Простите! – ворвалась внутрь.
Тот, кто здесь орудовал, точно знал, что делает.
Мебель и стены остались нетронутыми. Большая часть моей одежды валялась на полу, истоптанная, но целая.
В самом центре спальни догорали вечерние платья – все, до единого. И несколько моих любимых юбок – нарядных, расклешенных, с нижними подъюбниками.
Распотрошенный чемоданчик с косметикой не расстраивал совершенно. Внутри разноцветной пыльцой рассыпались пудра, румяна и тени, сверху, словно шоколадный крем на торте, тонкими нитками разлилась тушь. Разломанные на несколько кусков карандаши валялись по углам комнаты. Но это все были мелочи жизни.
Тряпки – это всего лишь тряпки, штукатурка – это всего лишь штукатурка…
Я смотрела в центр стола, и сердце зашлось от бешенства и тоски. На глаза навернулись слезы. Я бросилась к своей деревянной коробочке и принялась трясущимися руками перебирать остатки того, что ценила больше всех платьев и косметики вместе взятых. Того, что напоминало мне о любимых. О тех, кого потеряла – давно и безвозвратно. И о тех, кого почти потеряла…
Мамин блокнотик, еще хранивший записи ее каллиграфическим почерком обгорел почти дотла. Несколько букв на обрывках страниц – вот и вся память об ее удивительной грамотности и аккуратности.
Мамино ожерелье из янтаря было не просто варварски разорвано. Каждый камушек оказался раздроблен на сотни мелких осколков.
Мамин снимок… Тот, где она юная, счастливая, улыбчивая… Я держала в руках обугленные остатки старой фотобумаги, и слезы брызнули из глаз.