Спорим, она будет моей? (СИ)

Поворачиваюсь спиной и собираюсь нестись к входной двери со всех ног, но мама не дает мне этого сделать.
— Постой, Лесь. Наш вчерашний разговор не дает мне покоя.
— Да. Мне тоже. Неприятно вышло.
Вообще-то времени для беседы с мамой у меня нет, но просто так отвернуться от нее и уйти я не могу. Воспитание не позволяет. Терпеливо жду продолжения ее речи.
— Разумеется, ты можешь развлекаться, — туманно говорит мама, отвечая на какой-то незаданный вопрос. — Я вовсе не против прогулок. И каблуки… Ты можешь носить каблуки, если тебе хочется. Но, по-моему, ты достаточно высокая и так. Разве нет?
Метр с кепкой. Очень высокая. Почти что жираф. Я начинаю раздражаться, потому что стрелки на часах неумолимо бегут вперед.
— Мы можем отложить этот разговор? — прошу я, сдерживая нервные нотки в голосе.
— Да, конечно. Прости, что задержала. Беги.
Вылетаю из дома, на ходу застегивая пальто. Оказывается, на улице во всю льет дождь, а я и не подумала взять зонт. Тихонько ругаюсь и перехожу на бег трусцой. Вообще-то в спорте я не сильна, так что выдыхаюсь уже на следующей улице. К счастью, останавливаясь перед пешеходным переходом, замечаю Оксанку, которая стоит под ярко-желтым большим зонтом и внимательно изучает пузыри на луже.
Окликаю ее по имени несколько раз, и после третьей попытки она все же поворачивает голову ко мне. Перекричать шум дождя оказывается непросто, да и мой голос сам по себе тихий.
— Леська! — обрадованно восклицает подруга, прижимает меня к себе и берет под локоть так, чтобы зонт защищал нас обеих от упорного вертикального ливня. — Погода классная, правда?
Пока мы переходим дорогу, она весело щебечет о красоте природы, а я отвечаю ей неловкими кивками головы и мычанием, потому что сама в этом ничего красивого не вижу. Дождь всегда наводит на меня тоску.
На тротуаре она неожиданно замирает, и я поднимаю на нее непонимающие глаза.
— Я трещу о какой-то ерунде, — говорит она с упреком, — когда говорить должна ты! Я совсем забыла спросить о вчерашнем. Ну а ты-то? Ты-то чего молчишь? Как все прошло?!
От нетерпения у нее расширяются накрашенные глаза и трепещут ресницы.
— Я расскажу, только давай не будем стоять на месте. Мы опаздываем.
Оксанка закатывает глаза и насмешливо косится на меня. Она не понимает мою страсть приходить в школу пораньше, говорит, что важна каждая минута сна, и нечего тратить драгоценное время на лишнее сидение в школе.
Вкратце пересказываю ей наше вчерашнее «свидание» с Калиновским. Оксана победоносно улыбается, когда слышит о том, какой эффект произвел на золотого мальчика мой наряд; морщит нос, когда я рассказываю ей о клубе и о том, как Матвей всучил мне алкогольный коктейль; выкатывает глаза, когда слышит о гопниках, окруживших меня, и о моем своевременном спасении.
— Целое приключение! — выдыхает подруга, когда я замолкаю: о том, что чуть не потеряла ее сумку, я решаю умолчать. — Получается, Матвей – твой герой? Кто бы мог подумать!
— Герой?! — недоумеваю я. — Да он бы сделал все, чтобы выиграть пари. Готова поспорить, что, если бы не это, он бы и пальцем не пошевелил ради моего спасения!
Оксана посылает мне недоверчивый взгляд и хмурится.
— Я в этом не уверена, — заявляет она. ­— Ты видишь в людях только плохое.
Понимаю, почему она так говорит. Увидела своего ненаглядного, поднимающегося по ступеням в школу. Тимофей в два прыжка оказывается рядом с другом и с удовольствием жмет ему руку. Калиновский отвечает на рукопожатие и притягивает его к себе, хлопая по спине. Сразу же вспоминаю последний взгляд Матвея перед тем, как он вчера уехал, и его усмешку победителя. Брр.
Хочу попросить Оксану идти чуть-чуть помедленнее, переждать, пока они зайдут в школу. Уже не боюсь опоздания, уже все равно. Мне совсем не хочется сталкиваться с ними, но Оксана наоборот тянет меня вперед изо всех сил. Переубедить ее не получится.
— Привет! — кричит подруга, когда мы оказываемся рядом со ступенями в школу.
Тимофей дружелюбно смотрит на нас, машет рукой и возвращается к разговору с Калиновским. Последний удостаивает нас короткого кивка.
 
Когда мы заходим в школу, лицо Оксаны омрачено печалью. Она пытается это скрыть за широкой улыбкой, но у нее плохо получается.
— Что было дальше? — спрашивает она с интересом, пока мы раздеваемся, очевидно, чтобы избежать моих расспросов о ее кислой физиономии.
На секунду задумываюсь. Отчего-то мне не хочется рассказывать ей о том месте, куда меня привел Калиновский потом, и где я любовалась завораживающим и прекрасным закатом. Вспоминаю и о нашем болезненном падении, из-за этого мои ноги теперь в синяках и ссадинах. Не могу сдержать улыбку.
— Что? — не унимается Оксанка. — Я же вижу, что-то произошло!
Меня спасает звонок на урок. Оксана сужает глаза и качает головой, что говорит мне о том, что она так просто от меня не отстанет.
После уроков меня задерживает в классе математичка. Пока она втолковывает мне что-то о грядущей олимпиаде, я замечаю краем глаза спину Калиновского. Он стоит в коридоре и непринужденно болтает с девчонками из параллельного класса. Уходить, по всей видимости, он не собирается. А это значит, что мне придется протискиваться мимо него, когда учительница закончить вещать. Погано!
— Леся, ты где витаешь? — спрашивает математичка, и я слышу некоторую обиду в ее голосе. Она обожает свой предмет, и это делает ее прекрасным, хоть и несколько требовательным учителем.
— Извините, — бурчу я, переключая внимание на нее: ее близко посаженные глаза внимательно изучают мое лицо.
— Ничего. Ты все поняла? Есть какие-то трудности?
Я быстро киваю, довольная тем, что могу еще некоторое время провести в этом кабинете. Может, к тому времени, когда мы закончим, Калиновский скроется с моих глаз. Сама не понимаю, почему мне так не хочется, чтобы наши дороги пересеклись, но мне сейчас не до этого.
— Никак не удается, — говорю я серьезно, — решить одно уравнение. И я бы…
— Честно говоря, — обрывает меня математичка извиняющимся тоном, ­— я ожидала другого ответа. Обычно ты не просишь о помощи. У меня сейчас совещание, давай-ка мы с тобой займемся твоей проблемой завтра после уроков. Что скажешь?
— Да. Конечно.
Еще раз кошусь на дверь. Калиновский, конечно же, никуда не делся. Учительница замечает выражение моего лица и тихо спрашивает:
— У тебя все в порядке?
— Лучше не бывает, — отвечаю я миролюбиво и натягиваю на лицо вежливую улыбку.
Все-таки встречи с ним не избежать. Ладно. Нужно взять себя в руки.
Будто бы специально он загородил весь проход своей широкой спиной. Я замираю на пороге и стараюсь как-то его обогнуть, но у меня ничего не получается. Хочу попросить пропустить меня, но натыкаюсь на взгляд девушки, с которой он разговаривает. Увидев меня, ее восторженный взгляд меняется на презрительный: будто бы она заметила не меня, а противное досаждающее насекомое. Она поправляет свое и без того идеальное угольно-черное каре, чуть закатывает глаза и одаряет Калиновского ослепительной улыбкой. Я тихо вздыхаю и улавливаю носом знакомый аромат мужского парфюма. Затем тыкаю пальцем в его плечо, и он поворачивает голову ко мне:
— Можно пройти?
  
Глава 11. Матвей
 
— Можно пройти? — спрашивает Плакса.
Мне кажется, или она избегает встречаться со мной глазами? Это хороший знак. Отвешиваю ей театральный поклон и отступаю в сторону.
— Прошу вас, мадмуазель.
Вообще-то я думал, что она проторчит в классе до вечера, но мне сегодня везет. Ждать пришлось совсем недолго. На мою выходку она реагирует тихим вздохом и торопливо удаляется по коридору, шурша излюбленной длинной юбкой. Сразу же вспоминаю ее колени и ухмыляюсь про себя.
Затем быстро прощаюсь с моей внезапно возникшей собеседницей (они всегда появляются из неоткуда) и несусь за Плаксой.
— Убегаешь от меня? — спрашиваю, поравнявшись с ней и переходя на шаг.