Как воспитать монстра. Исповедь отца серийного убийцы

В той мере, в какой я вообще общался с Джеффом в тот период, я просто старался поддержать в нем позитивный настрой и придать ему уверенность в том, что планы, которые мы строили во время мук развода, должны быть осуществлены. Джефф, конечно, прошел обычный тест SAT [9], а я отправил необходимые документы и чек в Университет штата Огайо за первую четверть. В конце концов он смирился с идеей поступить в колледж.
Пытаясь поднять Джеффу настроение, Шери устроила большое шоу из его поступления в колледж. К тому времени он полностью принял ее, так что ей не составило труда убедить его сопровождать ее по магазинам, и они вдвоем выбрали ему новую одежду для колледжа. Пока они ходили по магазинам, Шери говорила о том, каким захватывающим будет колледж для Джеффа, как сильно он будет наслаждаться новой обстановкой, новыми людьми, совершенно новым опытом.
В сентябре 1978 года мы с Шери отвезли Джеффа в кампус Университета штата Огайо в Колумбусе. Но, несмотря на усилия Шери, он все равно шел неохотно, и было ясно, что ему самому это на фиг не сдалось — он просто следовал воле отца. Он никогда не проявлял никакого интереса к колледжу или к какой-либо из областей или профессий, которыми он мог бы там заниматься. Он понятия не имел, в чем может заключаться его специальность, кроме какой-нибудь области бизнеса. Он собрал свою сумку — почти автоматически. Он не взял с собой ничего, что можно было бы ожидать от молодого взрослого человека — только змеиную шкуру, которую получил в лагере бойскаутов, и две фотографии своей собаки.
Когда я вернулся из колледжа в тот вечер, я почувствовал некоторое облегчение оттого, что мой сын ушел. Хотя мне все еще было трудно смириться с его пьянством, я обнаружил, что у меня не было другого выбора, кроме как сделать это.
Дело в том, что я не смог найти способа ни наказать, ни исправить Джеффа. Его лицо было сплошной стеной. Его глаза были пустыми. В то время я думал, что алкоголь пропитал его мозг, утопив то, что осталось от его личности. И все же всегда было ощущение, что за его глазами что-то движется, мыслительный процесс, до которого я почему-то не мог дотянуться, как будто его разум был заперт в закрытой камере, слушая только самого себя.
Теперь я знаю, что он слушал. Я знаю картины, которые проносились в его голове, пока он неподвижно сидел на диване в гостиной, его глаза безжизненно смотрели в окно. Он слушал об убийстве, которое уже совершил несколько месяцев назад. Он снова и снова смотрел это шоу ужасов, которое непрерывно проходило перед его глазами.
Поскольку более поздний судебный процесс так наглядно все описал, я даже знаю отдельные сцены, которые, должно быть, проигрывались в голове моего сына, когда он сидел в гостиной, бормоча ответы на мои вопросы, бездумно кивая, когда я говорил ему о лжи и чрезмерном употреблении алкоголя. Какими тривиальными, должно быть, казались ему в то время мои жалобы, какими мелкими и несущественными по сравнению с тем, что он уже сделал.
Теперь, когда я думаю о нем в тот момент его жизни, я вижу его пойманным в ловушку собственных убийственных фантазий, пойманным в ловушку воспоминаний об убийстве, которое он уже совершил, едва способным соединиться с какой-либо другой частью реальности. Для него внезапный, неконтролируемый акт насилия и сексуального насилия отбросил всякую надежду на обычную жизнь в мир, который был совершенно за пределами его понимания. Насколько далеко за пределы реальности — его собственной реальности — он, должно быть, ставил все мои разговоры о колледже и карьере. Мои амбиции в отношении него, маленькие стратегии, которые я предлагал для того, чтобы направить его жизнь в нужное — но не ему! — русло, должно быть, казались конструкциями с другой планеты; моя система ценностей, построенная на понятиях работы и семьи, была похожа на причудливые, но непонятные артефакты исчезнувшей цивилизации.
  
Глава 5
 
В свободном падении
  
Но я абсолютно ничего не знал о том, что сделал Джефф. Его первая учебная четверть была для меня временем обновления надежды. Я позволил себе поверить, что он сделал первый шаг на пути к успеху. Я прошел такой же путь от выпускника средней школы и для меня он закончился степенью доктора химии. Почему бы Джеффу не прийти к тому же? Или чему-то даже лучшему?
Поначалу казалось, что у Джеффа все идет неплохо. Когда мы навестили его попозже, он с гордостью продемонстрировал свою комнату — очень уютную, чувствовалось что он следит за тем, чтобы поддерживать свою территорию в порядке. Потом он устроил нам с Шери экскурсию по кампусу. Казалось, он гордился тем, что учится в колледже. Он действительно казался счастливым.
Но это была иллюзия прогресса, которую я не мог поддерживать долго.
Оценки Джеффа пришли по почте в конце первой четверти. Они прибыли всего за несколько дней до того, как Джефф приехал на каникулы и это была катастрофа. Его совокупный средний балл [10] был всего 0,45, он заработал всего два зачетных часа [11] в колледже после полной четверти в Коламбусе. Он завалил «Введение в антропологию». «Греко-римская история» — не закончена. Его успехи в области административных наук были не более чем посредственными, а все остальные курсы он попросту бросил всего через несколько недель. Лучший результат он показал по стрельбе из винтовки — но тоже всего лишь «B с минусом»  [12]. Он ничем не отличился.
Когда мы с Шери приехали, чтобы забрать его и отвезти домой, он, как всегда, казался смущенным и пристыженным. Он предложил несколько наспех придуманных и не особо убедительных отмазок. Что касается его неудачи в колледже, Джефф объяснил, что ему просто было трудно вставать на утренние занятия. Что же касается других его занятий, то они каким-то образом вышли из-под его контроля. Он не знал, почему и как.
Одно было ясно — он не вернется в университет. Когда я сказал ему, что не собираюсь возвращать его в колледж, он вздохнул с облегчением, как будто с его плеч свалилась тяжесть. Ясно как Божий день что мое решение не имело для него никаких последствий. Он уже знал о своих страстях — как, после этого вообще можно было относиться к учебе серьезно?
Несколько дней спустя мы с Шери снова поехали в Коламбус чтобы забрать вещи Джеффа. Его комната была четырехместной, и часть Джеффа была чрезвычайно опрятной, кровать застелена, в шкафу наведен порядок. Единственным тревожным признаком был ряд пивных и винных бутылок, которые он выстроил в ряд на верхней части своего шкафа.
Его соседи по комнате небрежно развалились в комнате, и пока мы собирали вещи, я перекинулся с ними парой слов. Из этого короткого разговора вырисовывался самый тревожный портрет моего сына, что мне когда-либо давали. По их словам, у Джеффа определенно были проблемы с алкоголем. Он пил каждый день. Часто он напивался до бесчувствия и, наконец, поздно вечером терял сознание. По утрам, не в силах подняться, он лежал, растянувшись на своей кровати, до середины дня. Он не прилагал никаких усилий, чтобы контролировать свое пьянство. На самом деле, единственные усилия, которые он вообще предпринял, были направлены на то, чтобы убедиться, что у него есть полный запас спиртного. Как мы позже выяснили, он даже стал донором крови, чтобы добывать деньги на выпивку. Он стал сдавать кровь так часто, что в банке крови даже поставили метку напротив его имени, чтобы не позволять ему превышать безопасную для здоровья норму.
Как только мы вернулись домой, я сказал Джеффу, что с его жизнью пора что-то предпринять. Колледж не подходил — ну о’кей. Тогда у него было всего два варианта выбора. Он должен был либо устроиться на работу, либо поступить на военную службу.
Однажды утром я подвез Джеффа в торговый центр «Саммит Молл», откуда он мог отправиться либо в Государственную службу занятости, либо, возможно, в любое другое место, где могла быть вакансия.