Мой слуга Тень (СИ)

– Зато вы умеете слушать, а это уже полдела. Остальному легко научиться.
Ирис пожала его локоть в знак благодарности. Доктор умел найти нужные слова и быть беспристрастным. Он единственный человек в этом доме, кто относится к ней без скрытых мотивов. И мужчина приятный, умный. С ним безопасно.
Доктор вел ее вдоль дорожки и рассказывал о птицах. Он часто проводил свободное время в рощах с биноклем в руках, высматривал новые породы, а потом докладывал о них тете Грете.
– Вы приносите ей птиц для ее поделок? – спросила Ирис, не сумев скрыть брезгливости: она вспомнила кучку хрупких косточек на тетином столе.
– Нет, она получает их от других – спокойно объяснил доктор. – Вам неприятно ее занятие? Но ваша тетя подходит к нему серьезно. Она составляет каталог местных птиц и хочет его издать. У нее мало радостей в жизни. После смерти ее мужа – никчемный был малый, между прочим, – ей пришлось переселиться к брату и полностью от него зависеть. А у старины Гвидо было злое чувство юмора. Он без конца высмеивал и попрекал свою сестру.
Ирис кивнула; кое-что ей стало понятно.
После разговора о птицах Морган перешел к другому своему увлечению – мистикой. Теперь его разглагольствования порой ставили Ирис в тупик. Все-таки он немного чудак. Но это даже мило.
– Мне жаль, что в этом доме не водятся привидения, – весело говорил он. – Докторов принято считать материалистами. Но мы также знаем, что человеческое тело – источник бесчисленных тайн. К физическому телу тесно привязано тело астральное; и порой оно не желает расставаться со своей оболочкой, – доктор мечтательно улыбнулся. – Да, я верю в призраков, Ирис. Когда-нибудь эти феномены получат научное подтверждение. Как произошло с Одаренными. Людей со сверхъестественными способностями долгое время считали колдунами или обманщиками, однако вот, теперь Одаренные служат государству и силой своего таланта ведут мир к прогрессу. Я также изучаю их возможности. Барон свой дар не развивал, и наотрез отказывался быть объектом моих экспериментов. Вы не унаследовали его талант?
– Нет, – Ирис с сожалением помотала головой. Будь она Одаренной, все в ее жизни было бы проще. Она была бы уважаемым членом общества.
– У вас другой дар – артистический. Вы умеете оживлять кукол и радовать людей, – мягко утешил ее доктор. – Покажете мне свое представление?
– Если хорошо попросите, – улыбнулась Ирис. – Сдается, все прочие в этом доме считают мою профессию вульгарной.
– Уверен, это не так! С ее помощью вы честно зарабатываете свой хлеб.
Разговор пришлось прервать; ветки зашевелились, и по тропинке из зарослей выбежала Софи, горничная госпожи Эрколе.
И опять у нее красные глаза и опухший нос! Похоже, девица отчаянно рыдала в кустах.
Увидев людей, она вздрогнула и попятилась. Ее глаза не отрывались от доктора; она как будто перепугалась его до смерти.
– Добрый день, Софи! Как поживает ваша матушка? – окликнул ее доктор. – Загляну к ней завтра посмотреть ее спину.
Горничная подобрала юбки и бросилась прочь.
– Странная девушка, – заметила Ирис. – Постоянно вижу ее в слезах. То ли перемены в доме ее так расстраивают, то ли дворецкий измывается, то ли она просто рева-корова.
– Вот как? – удивился доктор. – Помню ее упрямой, но веселой девочкой. Неужели она так изменилась? Я поговорю с ней. Может, мне она расскажет, что ее тревожит.
– Да, доктор, пожалуйста. Я за нее беспокоюсь.
Кусты опять зашуршали, и на дорожку вышел Даниэль, угрюмый и растрепанный. Увидев Ирис, он втянул голову в плечи и покраснел, но потом выпрямился и открыто посмотрел ей в глаза.
Ирис ответила ему холодным взглядом.
– Даниэль, друг мой! – приветствовал его доктор. – Что же ты пропустил обед? У тебя нет аппетита? Выглядишь не очень хорошо. Есть жалобы на здоровье?
– Я в порядке, док. Здоров как бык. Вот, гулял, розами любовался. Они вчера расцвели и пахнут так, что сдуреть можно. Думаю их написать. Выйдет приличная картина, как дядя завещал.
Он криво улыбнулся и бросился в дом, как будто ему подпалили пятки.
 
– Порывистый и романтичный юноша, – усмехнулся доктор. – Все же я вижу в нем признаки серьезной болезни. По-моему, он влюблен. Потеря аппетита, любовь к уединенным прогулкам, розы – все симптомы налицо.
Он достал карманные часы и сверил их с тенью, которую отбрасывал шпиль. Солнечные часы работали безупречно: тень приблизилась к цифре «семь», возле которой начала раскрывать лепестки вечерняя пеларгония.
– Мне пора. Нужно заглянуть еще к паре пациентов. Проведаю майора – вчера он угодил в собственный капкан, который поставил на крота. Теперь хромает и строит планы мести.
Доктор распрощался и ушел, а Ирис отправилась в дом, прямиком в мансарду, в кабинет барона.
***
Вошла, вдохнув сладковатый запах книг и металлический – чернил. Ей нравилось тут находиться. Но все же это была единственная комната в доме, где ей чудились отголоски смерти или же неведомого зла.
Да еще дуб под окном! Ирис поежилась, когда вспомнила, каким чудовищем изобразил его Даниэль.
Села за стол, положив перед собой шкатулку, и попыталась сосредоточиться. Ей хотелось поймать неуловимое чувство, что порой нисходило на нее – когда она, казалось, могла проникать в суть вещей, видеть их прошлое и тайную жизнь.
Ирис взяла в руки шкатулку и начала медленно ее поглаживать.
Есть люди, которые во всем полагаются на зрение; для других куда важнее звуки, а третьи воспринимают мир через запахи.
Ирис видела мир кожей. Ей очень важно было прикоснуться к вещи или к человеку, чтобы лучше их понять. Когда куклы оказывались в ее руках, они становились для нее живыми, как только ее пальцы впитывали гладкость дерева, или шероховатость папье-маше, или мягкость бархата.
Шкатулка, которую она сейчас пыталась понять, очень ее интриговала.
У этой безделушки богатая история. Ее создали руки известного мастера, и шкатулка переняла часть его характера. Эта вещица уж точно знала парочку секретов Жакемара.
Почему барон перед смертью вцепился в шкатулку? Есть ли в ней какое-то тайное отделение?
Ирис надавила на выпуклости орнамента, на глаза и ножки паука на крышке. Ножки легко подавались с едва заметным щелчком, но ничего при этом не происходило.
Она открыла шкатулку; медные колесики с цифрами тускло блестели на бархатной подложке.
Покрутила колесики, затем ручку на боку. Старый механизм лишь жалобно скрипнул.
В шкатулке никаких щелей, как будто она сделана из цельного куска дерева. Может, разломать ее? Жалко. Вещица очень красивая. Антиквар даст за нее хорошие деньги. И если она ее стукнет молотком, не испортит ли то, что может быть в ней спрятано?
Лучше не спешить, поискать другой способ. Обратиться к специалисту по изделиям Жакемара... наверняка в столице есть такие. Или же подождать приезда Финеаса. Он лучше разбирается в механике; авось, найдет способ раскрыть тайну.
Ирис отставила шкатулку и распластала ладони на столе.
Вот еще одна вещь со своей историей и секретами. Стол изготовил ее отец. Он проводил за нем много времени. На поверхности полно чернильных пятен и карандашных пометок – порой его хозяин торопливо писал расчеты прямо на дереве.
Ирис провела руками по столешнице, ниже, к боковым планкам тумбы. Нащупала глубокие симметричные царапины.
Она нагнулась; темно, не разобрать. Пришлось зажечь лампу и сесть на корточки.
На внутренней стороне тумбы был нацарапан математический пример!
«Три умножить на два, прибавить четыре умноженное на три, прибавить семь умноженное на единицу»!
Ирис озадаченно прочитала пример вслух. Простая школьная задачка. Зачем она здесь? Да еще обведена рамкой.
Ирис мысленно посчитала: двадцать пять.
И что это значит? Какой-то код?
Она открыла арифмометр и ввела пример. Внутри жалобно крякнуло, закрутились два колесика и показали ерунду. Не сработало.
Наверное, это ничего не значит. Барону пришла в голову какая-то идея, бумаги под рукой не оказалось.