На этот раз – да!

– Может, мне просто остаться здесь? – рискнул спросить Кит, глядя в спокойное, уверенное и невозмутимое лицо старого дворецкого.
За дворецкого ответила мать:
– Возможно, мысль и впрямь неплоха, и тебе не так уж тяжко будет в обществе Арабеллы… Ведь она уже пригласила подружек – сам понимаешь, правила приличия обязывают ее к этому. А среди них, вероятно, сыщется для тебя и невеста…
По спине Кита пополз леденящий холодок. С того самого дня, как он унаследовал титул от покойного брата, Арабелла то и дело подсовывала ему своих незамужних подруг, или же их знакомых девиц, или «приличных девиц на выданье» из числа дочерей дальних знакомых – и проделывала все это с удручающей регулярностью.
– Я не позволю ей приглашать гостей! – поспешно сказал он.
Мать насупилась:
– Этот дом принадлежит тебе, и ты вправе устанавливать тут любые правила по своему усмотрению, но… Арабелле это придется не по нраву.
Разумеется, не по нраву! И для Кита настанет непрекращающийся, первостатейный ад…
…Но, возможно, все будет вовсе не так ужасно: усадьба Бельмонт достаточно велика, к тому же на дворе лето. И если распахнуть пошире окна, то у себя в покоях он будет защищен от назойливого общества сестры и ее пятерых деток. И он не позволит ни единой незамужнице из числа подружек Арабеллы даже порога своего переступить! Кит слегка воспрял духом: несколько недель он как-нибудь перетерпит… Собственно, если бы он стал солдатом и отправился на войну в Испанию, ежедневно рискуя получить пулю, ему вряд ли было бы хуже. Впрочем, язычок сестры порой острее штыка, а жестокость, с которой она им орудует, поражает воображение…
Раскинувшись на элегантной козетке, Кит не спеша прихлебывал чай, откусывая от вишневого тарта, заботливо поднесенного дворецким – Свифт знал, что это любимое лакомство молодого графа. Задумчиво жуя, Кит наслаждался миром и покоем, царящими в доме. Воистину, этот дом – его крепость, и изгнать его отсюда он никому не позволит. Стоит установить несколько железных правил и потребовать от сестры неукоснительно их выполнять – и вполне можно будет жить! Воображение Кита уже рисовало мирные прогулки у озера, пикники, шахматные партии по вечерам…
Двери вдруг распахнулись и в комнату ворвался… вихрь. Помещение тотчас огласили вопли, лай, Свифта сшибли с ног вместе с подносом вишневых тартов.
На колени Кита шлепнулось облачко кружев – он непроизвольно подхватил непрошеную ношу, уронив чашку… и услыхал жалобный звон бьющегося фарфора.
На него уставилась пара голубых глазенок:
– Привет, дядюшка Кит! – сказала его шестилетняя племянница, обнажив в улыбке отсутствие переднего зубика и хлопая ресницами, как заправская светская кокетка.
– Привет, Молли… – выдавил он.
Но тут пара проворных ручек ухватилась за светлые кудряшки Молли и с усилием потянула:
– Теперь моя очередь сидеть на коленках у дяди Кита!
Это была еще одна его племянница, Ребекка. Молли издала пронзительный визг, от которого у Кита разом заныли все зубы, и вцепилась мертвой хваткой в то, что первым попалось под руку. Это оказался галстук Кита, и девочке было совершенно невдомек, что она душит родного дядюшку. Семилетняя Ребекка размахнулась, чтобы влепить сестре затрещину, однако промахнулась, и удар пришелся прямо в челюсть Кита. Удар оказался такой силы, что Кит едва не лишился пары зубов и мельком подумал, что если в будущем Ребекке не удастся счастливо выйти замуж, то она вполне может сделать карьеру на боксерском ринге…
Тут к нежданной потасовке примкнула Роуз – близняшка Ребекки, и попыталась согнать Молли с дядюшкиных колен, взобравшись на сестру верхом. Локоть Роуз задел Кита по носу, а коленка уперлась в место, еще более болезненное. Тут козетка угрожающе и жалобно заскрипела, и Кит едва успел сгрести в охапку всех трех девочек, прежде чем все они оказались на полу. Матушка Кита вскрикнула – впрочем, беспокоилась она лишь о деточках, словно не замечая, что те причиняют ее сыну нешуточную боль и он уже едва дышит. Закрыв глаза, Кит молил небеса о том, чтобы младший брат его оказался более достойным графского титула, нежели он, и мысленно просил у него прощения за те неудобства, что принесет молодой чете в разгар медового месяца его безвременная кончина…
 
– Так-то ты приветствуешь племянниц! – раздался голос вошедшей Арабеллы.
Открыв глаза, Кит с трудом набрал воздуху в легкие, а сестра лишь укоризненно качала головой:
– Полно, Кит, пора бы уже тебе повзрослеть! Впрочем, с этим ты порядком опоздал. И потом, подобные игры чересчур грубы для юных леди… – Арабелла хлопнула в ладоши: – Девочки, марш в детскую!
Однако детишки и не думали повиноваться, что ничуть не удивило Кита. Вместо этого они принялись уничтожать лежащие на подносе лакомства. Свифт тем временем уже поднялся на ноги и хмуро счищал с ливреи остатки бисквита и раздавленные вишенки.
– Не принесете ли еще чаю, Свифт? – невозмутимо спросила матушка, с неодобрением глядя на кроваво-красные пятна от вишен на костюме дворецкого. – Сперва, разумеется, извольте переодеться!
Свифт лишь кивнул:
– Тотчас же, миледи, – сказал он с достоинством, подхватывая со столика разоренный чайный поднос, и захромал к дверям.
– А мальчики тоже с тобой? – спросила графиня у дочери.
Арабелла отрицательно покачала головой:
– Они с Коллингвудом. Он настоял, чтобы сыновья провели лето в обществе своего наставника и под отцовским надзором, словно я не могу сама смотреть за ними! Да и Кит вполне мог бы проверять у детей уроки… ибо кто должен руководить образованием будущих графов, если не граф собственной персоной?
– Я??? – Кит оторвался от изучения останков козетки. Остальных, похоже, совершенно не волновала ни сломанная мебель, ни его собственная расхристанность. Он осторожно дотронулся до своей челюсти, где уже наливался порядочный синяк. – Я совершенно солидарен с Коллингвудом. Упомянутым графом-наставником надлежит быть отцу мальчиков, а вовсе не их дядюшке!
Слишком поздно заметил он угрожающий огонек в глазах Арабеллы…
– Когда у тебя самого появятся сыновья, Кристофер Линвуд, ты меня поймешь!
Из угла комнаты раздался треск – оглянувшись, Кит увидел, как его очаровательные племянницы штурмуют шкаф с редкими книгами и китайским фарфором. Он подумал: уж не оттого ли Арабелла пожаловала в гости, что ее потомство до основания разрушило их собственное жилище, сделав его непригодным для обитания? И сердце его преисполнилось жалости к бедняге дворецкому.
Покуда матушка опасливо убирала подальше свое рукоделие, Кит раздумывал, не позвонить ли вновь в звонок, дабы выяснить, где разгуливает няня девочек. Воображение рисовало ему картину: несчастная женщина, замученная воспитанницами, скрывается, дрожа где-нибудь под лестницей…
– Может быть, няня отведет детей наверх? – дипломатично предложил Кит.
– Н-ну… старая няня уволилась, а новой мы еще не обзавелись, – оборвала его Арабелла. – Покуда за детьми приглядывает моя горничная, но сейчас она занята: распаковывает багаж.
Похоже, ее совершенно не заботило, что девочки одна за другой норовят вылезти в окно и устремиться в сад, полный пчел и колючих розовых кустов, где к тому же есть глубокий пруд, кишащий скользкими угрями…
Тогда Кит решительно позвонил в звонок сам:
– Сейчас вызову одну из здешних служанок!
– Как тебе будет угодно, Кит. Ведь это же твой дом, – откликнулась Арабелла, и Кит на мгновение ощутил жгучую жалость к ее супругу.
Осторожно открыв двери, вошел Свифт, неся новый поднос с чаем. На дворецком была безупречная сорочка, сияющая чистотой, волосы аккуратно расчесаны. Завидев его, девочки заверещали… У невозмутимого дворецкого отчего-то вдруг задергался глаз.
И Кит принес безмолвную клятву. Он не женится до тех самых пор, пока у него не останется выбора – ведь потребуется же ему, в конце концов, наследник! Когда же такое время настанет, он изберет в жены кроткую и бессловесную деву, а в качестве свадебного подарка купит ей шестое по счету имение, где и поселит супругу, и станет вспоминать о ее существовании лишь в случае крайней необходимости, то есть очень, очень редко.