Дело всей жизни. Книга первая (СИ)

Не чувствовал себя настолько живым уже много лет. Кажется, за эти часы, с той минуты, как не обнаружил мою девочку в своих объятиях утром, прожил минимум год. Чёрт! Я целое тысячелетие не мок под дождём, не проходил километры пути, не отказывался от секса — нарушил все давно сложившиеся правила своего существования.
И когда меня везли домой полицейские, вот так просто смазывая полученный негатив от встречи с Наоми и гнусных, физически тяжело переносимых воспоминаний, я убедился в своей правоте — в том, что не могу лишать Несси счастья иметь нормальную семью и детей. Я не хочу с ней просто сношений, но я не могу быть с ней всю жизнь.
Джейк говорил, что мне нужен «обратный стресс». Или просто найти свою нимфоманку. Несси не была той нимфоманкой. И нет никакого «обратного отсчёта». Гамартома не испарится. Точка.
Но всё же что-то сегодня неуловимо изменилось.
* * *
Домой вернулся глубоко заполночь, снова купив одну розу — жёлто-оранжевую, со светлыми краями, распустившуюся и благоухавшую тонким тёплым ароматом. Она напомнила мне огонёк, такой же яркий и незабываемый, как моя девочка.
Несс скрутилась комочком под тонким одеялом и спала, не выключив ночник. Я присел на край кровати и смотрел на неё долго. На приоткрытый рот, расслабленные черты, чётко очерченный овал лица, аккуратные ноготки с красивым маникюром, на золотистую кожу и разметавшиеся по молочно-белому шёлку чёрные волосы. Осторожно откинул одеяло и замер…
Несси спала в моей футболке. Не в чистой, а в той, что я носил весь день и снял перед уходом из дома. Той, что хранила мой запах. Моя малышка не могла уснуть без меня. Сердце пропустило пару ударов и забилось чаще. Я ни разу не приглашал её в мою спальню. И даже не показывал её. Мы все ночи проводили здесь. Но когда Несси переедет в свой дом, я вернусь туда, и ничего мне не будет напоминать о ней.
Я положил цветок на постель и тихо вышел из комнаты. Мне пришлось разбудить Маури.
— Отец…
— Что случилось, сынок? — он приподнялся на локти и протёр рукой глаза, когда я позвал его.
— Ещё ничего, но надо, чтобы случилось.
Маури уже сел на кровати и потянулся за халатом. Он всегда спал в лёгкой пижаме — не любил укрываться.
— Разбудить Экена?
— Нет. Наверное. Отец, я ни разу позвал её на свидание. Мне стыдно…
— Лучше стыдно, чем никогда, — мужчина сунул ноги в клетчатые шлёпки и завязал пояс на полосатом халате. — Где-то были свечи…
Мы вышли из комнаты и тихо прикрыли дверь в их с Экеном половину. Свечи действительно нашлись. Всего четыре, но толстые и красные. Пока Маури придумывал, что пустить под подсвечники, я перестелил постель — в ход пошёл новый комплект из тончайшего бордового атласа.
Скоро в моей спальне очень тихо играла музыка, горели свечи, в ведёрке со льдом охлаждалось сухое французское шампанское, а на сервировочном столике появилось блюдо с клубникой, киви и манго, сырная тарелка с наколотым пармезаном и пиалой с мёдом. Собранные с диванов подушки раскидали у панорамы.
— Ну, вроде все атрибуты учли.
— Спасибо. Прости, что разбудил. Растерялся что-то.
Маури улыбнулся.
— Она весь вечер плакала.
— Ты знаешь… я не могу…
— Ты имеешь право хранить отчаяние, сынок.
Он положил в кресло свою гитару и ушёл.
Так я не волновался даже когда совращал Аню. Да я тогда вообще не волновался. Подкараулил её после уроков и честно сказал, что хочу заняться с ней любовью. Думал, будет смеяться. А она спросила: «А любилку отрастил, мальчик?» Моя любилка её впечатлила твёрдостью духа, глубиной проникновения и неиссякаемой энергией.
Только вот кончал я так быстро, девчонка даже не успевала как следует возбудиться. Поэтому она помогала себе пальчиками. Потом сделала мне минет и потребовала приласкать языком и её. Тогда мы разругались в пух и трах. Я её хотел, она не давалась, но я был крупным парнишкой, занимался рукопашным боем и был сильным.
Эта возня не на шутку возбуждала, и когда одолел Аню и привязал к спинке панцирной кровати, голую и вспотевшую, злую, со сверкавшими глазами и приоткрытым ртом, дышавшую часто и глубоко, рычавшую и вырывавшуюся, я решил всё-таки её попробовать. Но мне было как-то унизительно… стыдно это делать, когда она смотрела на меня. Я взял с неё обещание не убегать, развязал руки, но завязал глаза, перевернул спиной, поставил на карачки и раздвинул ноги. Лизнул сначала ляжку. Противно не было. Потом ягодицу. Тоже нормально.
Так и добрался до самого сокровенного. Не сразу и не быстро. И даже кончил, пока трогал её пальцами, засовывал в неё и копошился внутри, щупая мышцы, изучая, как она устроена. Хотелось посветить внутрь фонариком, но каждый раз, когда вытаскивал из Ани пальцы, её лоно закрывалось.
Не знаю, сколько я с ней так возился, но в какой-то момент понял, что она мокрая и стонет. Думал, ей больно, а она просила ещё. Тогда я её и лизнул. Думал, стошнит. Но нет. И я осмелел. Правда, пару раз засосал так, что она орала «Больно, дебил, убью!», но потом я понял, как надо и как ей нравилось.
А Аня пригрозила: если не научусь сдерживаться и не кончать, пока не удовлетворю её, буду вылизывать её столько раз, сколько кончу. Иначе не даст. Аня знала толк в шантаже.
Почему-то сейчас это вспомнилось так ясно, будто было только вчера. Я глухо засмеялся. Мне бы сейчас Аню, чтобы научила, как вести себя на романтическом вечере. Потому что сейчас я возбуждён уже от того, что вообще не представлял, что делать. Сидеть у окна и есть сыр под шампанское? Пфр, ничего особенного. Трахнуть Несси как-то по-другому? Как только мы уже не трахались.
Я освежился под душем, брызнул на себя каплю туалетной воды, натянул новые трусы. И снова засмеялся. Похоже, в преддверии романтического ужаса у меня начиналась истерика. Ещё минута, и я просто передумаю. Решительно вышел из спальни, спустился на первый этаж и вошёл к Несси.
Она повернулась на спину и разметалась по постели. Мой нежный несостоявшийся завтрак манил сейчас теплом и лёгким дыханием из приоткрытого ротика. Моя податливая девочка, моя сказка, моё наслаждение. Член высунулся из трусов — ему не терпелось нырнуть в тёплую глубину с головой. Я его понимал — сам нырнул бы в её объятия, и к чёрту свечи и шампанское. Пусть она делает со мной, что захочет.
Я нашёл розу под одеялом. Помятую, немного оборванную. Раздавленную красивой ножкой. Поднял её — ножку — согнул и провёл лепестками по ступне. Моя девочка вздохнула, повернула голову и не проснулась. Я поцеловал каждый её пальчик, обнял губами и пощекотал языком. И моя нечаянная радость, прекрасное тело случая, аппетитное и возбуждающее, моя томная сонная красавица открыла глаза.
— Что ты делаешь, Никита? — прошептала, но ножку не отняла.
Я пощипал её пальчики зубами у самых ноготков.
— Пойдём в постель… трр. Ко мне в комнату? Я угощаю.
Она засмеялась спросонья хрипло и возмутительно весело:
— Пойдём в постель, я угощаю? Ты неподражаем.
Я нежно покусал всю её ступню, крепко удерживая ножку, потому что Несси смеялась и извивалась, вырываясь:
— Щекотно! Отпусти! Никита…
Я отпустил, взял несчастный цветок в зубы и подполз к Несси, нависая над ней с вылезшим из трусов членом наперевес. Положил потрёпанную розу ей на грудь и длинно лизнул её шею и щёку. Моя радость крутила головой и смеялась, но не стремилась оттолкнуть, а я лизал её как щенок и тоже смеялся, язык скользил то по губам, то по виску, то по носику…
— Ну, хватит, Никита, ты чего?! — верещала моя сладкая девчонка, а сама тянула к себе за шею.
И сил терпеть эту пытку уже не было.
— Можно, я тебя чуть-чуть трахну, а потом мы продолжим обнимательный процесс у меня?
— Чуть-чуть? — озорно улыбнулась Несси.
— Ага. Я только суну-выну раз пять, и всё. Чтобы не отвлекаться. Очень я тебя хочу, сил уже нет. Можно? — Я прихватил губами её сосок и застонал. — Всё, не могу больше. Товарищи пассажиры, пристегните ремни, мы взлетаем. Пилот невменяем, вас может швырять в воздушные ямы, оглушать шумом турбины и мотать по бездорожью. Просьба держаться крепче всеми конечностями, потому что пилот никаких прав не имеет…