Андрей (СИ)

— У меня магистратура по педагогике, Семён Аркадьевич. Но я, если честно, совсем не вижу себя в этой отрасли.
— Достаточно того, что я тебя там очень хорошо вижу, просто замечательно вижу, Андрей!
— Семён Аркадьевич… Ну нет, — пытался увещевать гостя Андрей. — Сейчас дети совсем другие. Даже когда я учился, мы были не такие. Думаю, я не справлюсь.
— Для начала будешь курировать начальную школу. И у нас наконец-то появится возможность преподавать иностранный язык со второго класса, а не с пятого. Вот, Тамару Константиновну тоже в помощь пригласим. У нас часов для всех хватит.
— Нет, я своё отработала, Семён Аркадьевич, хотя спасибо за предложение. А племяннику с радостью помогу, чем смогу, на первых порах. Поддержу.
— Тётя Тома! — Андрей удивлённо посмотрел на Тамару Константиновну. — То есть, вы с Семёном Аркадьевичем всё за меня решили?
— Андрюша… Думаю, Семён Аркадьевич абсолютно прав. Ты справишься, и ты станешь прекрасным педагогом.
— Давай, Андрей, — радостно подхватил гость. — Тем более, у тебя стройка, и субсидия совсем не помешает. После нового года документы подашь, к концу следующего года получишь средства на счёт. Разве плохо? А я хоть спокойно работать буду. А то все мысли о том, кому школу потом оставить, когда уйду. Хочется передать в надёжные руки. Чтобы мой труд даром не пропал.
У Андрея было такое чувство, что его затягивает огромная воронка, и сам он не в силах повлиять на ход событий. Всё решено. Если он придёт в школу, то уже никогда не уйдёт оттуда.
— Семён Аркадьевич, можно, я подумаю до понедельника?
— Можно, конечно. Хорошо подумай, Андрей, крепко. А в понедельник я тебя жду… Так… С утра я в управлении, после обеда педсовет… Жду после трёх. И с тётей ещё поговори, вдруг Тамара Константиновна передумает.
— Нет, — покачал головой Андрей. — Вот это нет. У тёти Томы давление скачет. А учительский труд — далеко не самый лёгкий.
— Молодец, всё верно. Родных людей надо беречь.
Семён Аркадьевич опять бросил на Тамару Константиновну бойкий взгляд, и на душе у Андрея потеплело.
* * * * * * * * * * *
… В субботу Андрей заехал за Ларисой, и они провели вечер в неплохом кафе. В Заречном открылись несколько подобных заведений, но Андрей в них совсем не ориентировался. Пришлось довериться Ларисе.
Лариса в этот вечер казалась Андрею ещё красивее, чем при первой встрече. Ей очень шло чёрное платье с глухим воротом и застёжкой на спине. Платье позволяло любоваться открытыми руками Ларисы, красивыми плечами и коленями.
Вечер прошёл прекрасно. Лариса умела поддерживать беседу как-то легко и приятно, без занудства и затянувшихся пауз. Им было, о чём поговорить: оба пережили развод и предательство любимых людей. Лариса нравилась Андрею всё больше, но при этом он отчётливо понимал, что голову не теряет. Голова была на месте, и Андрей наблюдал за стремительным развитием собственного романа как бы со стороны.
Как и предполагал Андрей, когда он подвозил Ларису к её дому, последовало приглашение на чашку кофе. Андрей размышлял о том, насколько упростилось всё с тех пор, как он повзрослел. А он совсем упустил из вида этот момент, потому что сначала был женат, а потом ему меньше всего хотелось отношений.
Они и вправду пили кофе, сидя за столом в тесной, но уютной кухне.
— Мне предложили работу, — сказал вдруг Андрей.
— Где? — Лариса, отставив чашку, с интересом смотрела на Андрея.
— Здесь, в Заречном, конечно. Директор школы приезжал в гости. Он раньше был моим учителем по английскому. А теперь хочет, чтобы я стал его заместителем и курировал начальную школу.
— Андрей, тебе оно надо? Тяжёлый, неблагодарный труд!
— Нелёгкий труд, ты права. Но почему неблагодарный? Вот в этом не согласен с тобой. Моя тётя более сорока́ лет отдала школе. Ей до сих пор ученики всех возрастов постоянно звонят и пишут, не забывают о ней.
— Наверно, и субсидией тебя соблазняли? Специальной программой поддержки земских учителей?
— А то! Конечно.
— Андрей… Это же кабала на пять лет.
 
— Лариса, так я никуда отсюда уезжать не собираюсь.
— Упрямец, — вздохнула Лариса.
Она встала, подошла к Андрею вплотную и провела рукой по его щеке. Андрей почувствовал, как голову обволакивает туманом, а сердце застучало тяжело и громко. Он потянул Ларису на себя, коснулся губами её мягких, податливых губ и услышал её тихий, сдавленный стон. Условности, которых практически не существовало в общении изначально, были окончательно отброшены.
Ночь с субботы на воскресенье Андрей провёл у Ларисы. Тётю Тому он предупредил, чтобы она не волновалась. Лариса удивилась тому, что он отчитывается, как маленький, но Андрея было не смутить подобными замечаниями.
* * * * * * * *
В воскресенье вечером Андрей и тётя Тома пили чай после ужина.
— Что решил по поводу школы, Андрюша? Завтра ответ давать.
— До сих пор ничего, тёть Тома. Думаю.
— А мне кажется, ты сразу принял решение, — осторожно заметила Тамара Константиновна.
— Ну хоть поломаться-то дайте, — рассмеялся Андрей.
В этот момент как-то странно залаял Мишка. Так, как он лаял на своих: отрывисто и на высокой ноте, с повизгиванием. В ворота позвонили.
— Странно, — нахмурился Андрей, вставая. — Кто это может быть?
— Третий раз за неделю, — покачала головой тётя Тома. — Бог троицу любит.
Андрей вышел во двор и открыл ворота под аккомпанемент Мишкиного визгливого отрывистого лая. У ворот стоял Пашка с двумя рюкзаками в руках.
— Пашка! — Андрей быстро забрал рюкзаки и закрыл ворота, когда сын шагнул во двор — Ты почему не предупредил-то? Я бы за тобой приехал.
— Да ладно, пап, я ведь уже не маленький, вполне могу сам добраться, — как-то туманно ответил Пашка.
— Быстро в дом. Сам он может! Ты посмотри на себя: зуб на зуб не попадает, куртка вся промокла!
Андрей продолжал ворчать, потому что боялся другого разговора и оттягивал тот момент, когда нужно будет задать главный вопрос. Пашка никогда не приезжал без предупреждения, да ещё посреди учебной четверти. Значит, что-то случилось. Вопрос в том, плохое или… очень плохое?
Когда Пашка съел две больших порции горячего ужина, а потом выпил огромную кружку чая с вареньем, он заговорил сам.
— Я с этим поссорился. Навсегда уехал от них.
— С отцом? — охнула тётя Тома.
— Нет, — с укоризной ответил Павел. — Папа у меня один.
Он исподлобья посмотрел на Андрея, так, словно чем-то недоволен, но Андрей и тётя Тома знали, что у Пашки просто такой способ выражать свои чувства сейчас, на данном возрастном этапе, и не обижались.
— Этот… мачо-фигачо… Как только мамы дома не было, пытался меня строить, особенно, когда выпьет. Типа, уважай отца. Отец нашёлся! Всё простить не мог, что я его не признаю и отцом не называю.
— А как ты его называешь?
— Никак. Ну иногда по имени-отчеству. В общем, однажды он разозлился, и мне подзатыльник прилетел. Но тогда я не готов был, не ожидал. А после того случая, как только мы дома вдвоём оставались, я телефон наготове держал. Как мамы нет, так начинается: пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю, что. Вчера мама допоздна работала, а этот с шабашки навеселе пришёл, ну и начал опять… И затрещина мне опять прилетела, второй раз. А я на видео всё записал: и маты все его, и то, как он треснул мне. Потом запись одному надёжному дружку переслал, который точно не проболтается. А сегодня у мамы выходной, вот я с утра и выдал им всё. Сказал, либо они меня к тебе насовсем отпускают и не лезут вообще к нам, либо я иду в полицию и в отдел опеки, и обо всём рассказываю. Сказал, что копия есть у записи, и она хранится в надёжном месте.
Тамара Константиновна всплеснула руками, а потом прижала ладонь к губам.
— А почему ты маме не рассказал сразу, как только он начал наезжать на тебя? — спросил Андрей. — А главное, мне почему не позвонил?
— Маме я рассказывал. Она ответила, что я во многом виноват. Что я не признаю авторитет этого, на контакт с ним не иду. И что мне нужно мужское воспитание, сильная рука.