Наследника заказывали? (СИ)

Влад показывает нам с мамой комнаты на втором этаже и ждёт, пока мы поставим вещи. Даже не дергается, чтобы нам помочь. Кажется, решил  эмоционально отстраниться. Мне опять хочется плакать.
– Через час жду вас в кабинете на первом этаже, – наконец открывает рот хозяин дома. – Устраивайтесь.
Я оглядываюсь в своей комнате. Очень мило. Туалетный столик заполнен принадлежностями для ухода за телом и лицом. В углу – большое зеркало, поставленное под небольшим наклоном. Широкая кровать покрыта нежно-кремовым пледом, который гармонирует с цветом штор. Легкий тюль колышется под ветерком, порывы которого залетают в приоткрытую дверь балкона.
Я выхожу на него. Второй этаж. Можно спрыгнуть и убежать, не получив ни царапины. Думаю так и ловлю себя на мысли, что в последнее время постоянно измеряю расстояние до земли. Ладно, месяц назад, когда отчаяние просто валило с ног. Но сейчас-то почему? Жизнь, кажется, налаживается...
Или нет?
Спускаюсь вниз по широкой лестнице. Ноги скользят по ступеням так сильно, что я отчаянно держусь за перила. А когда будет большой живот, что мне делать? Сидеть целыми днями у комнате? Нет, этот вопрос надо решить сейчас.
В кабинете все строго, по-спартански. Вообще, складывается впечатление, что хозяин не живет в этом доме. И еще… я нигде не встречаю прислугу. Неужели такой огромный особняк обходится без нее?
Влад стоит у окна, спиной к нам. Адвокат суетливо показывает нам на диван. Он сидит в кресле у рабочего стола и перебирает бумаги.
– Итак, приступим.
– К чему? – строго спрашивает мама.
Я не вникаю в разговор и смотрю на широкую спину Влада. Он кажется совершенно безучастным, словно речь идет не о его будущем ребенке, а о рядовом и привычном строительном проекте.
– Александр Борисович, так быстро? – восклицает вдруг мама, и я прислушиваюсь.
Поворачивается лицом и Влад, но по-прежнему смотрит мимо меня.
– А чем вы недовольны?
– Погодите! О чем речь? – спрашиваю я.
– Представляешь, они предлагают с завтрашнего дня начать подготовку к процессу оплодотворения.
– Так быстро? – вырывается у меня.
– Не понимаю, в чем проблема? – Влад сурово смотрит на маму. – Вы сами предложили эту идею.
– Но я не думала…
– А со мной кто-нибудь будет разговаривать? – срываюсь я. По лицу текут слезы, но я не могу уже остановиться, словно слетевший с рельсов грузовой поезд несусь под откос. – Это мое тело вы собираетесь использовать в своих интересах! Мое!!! Это я буду вынашивать и рожать ребенка! Как вы можете…, – мой голос срывается, – как вы можете… так спокойно решать мою судьбу и судьбу малыша? Вы… вы… черствые и бездушные… я… я… ненавижу вас!
Мне не хватает воздуха. Я вскакиваю с дивана, мама бросается ко мне.
– Варюша, не надо так. Доченька, прости, прости! Если хочешь, уйдем сейчас из этого дома и никогда не вернемся.
– Хочу. Я добуду где-нибудь деньги. Может, часть долгов полиция переложит на Сергея. Пойдем мама.
Мы, обнявшись, делаем шаг к двери, но тут ледяная статуя Влад размораживается  и преграждает нам дорогу.
– Хорошо. Ваши условия, Варвара Петровна.
Наконец-то он смотрит мне прямо в лицо. В его глазах я вижу искорку сочувствия, которая тут же гаснет.
– Мне ничего не надо.
– Но договор составлен на очень выгодных для вас э-э-э…, – адвокат замирает, подбирая слова, – преференциях. Владислав Павлович оплачивает часть вашего долга, как только вы забеременеете. Как я понял, из рассказа Татьяны Николаевны, выплата по ростовщическим долгам будет уже на днях. Потому мы и торопимся.
– А что взамен?
– О, совсем немного. Владислав Павлович хочет находиться рядом от начала, до финала процесса.
– И рожать со мной пойдет?
– Если понадобится, даже буду держать вашу руку, – отвечает Влад и улыбается кончиками губ.
– Варя, мы тебя не принуждаем, – вступает мама. – Но сама видишь, обстоятельства тяжелые.
Этот разговор помогает мне немного успокоиться. И правда, чего я разбушевалась? Гормоны буквально сводят меня с ума. Я внимательно читаю договор, несколько секунд раздумываю, а потом словно бросаюсь с высокого берега в омут и подписываю его одним махом.
 
Кажется, все выдыхают облегченно, даже Влад светлеет лицом. Наблюдаю, как довольный адвокат складывает бумажки в папку, а ее застегивает на кнопку и прячет в портфель. Так и вспоминается сказка о Кощее Бессмертном, у которого душа прячется в игле, игла в яйце, яйцо в утке, а утка в зайце. Не достать, не добраться при всем желании.
Все! Обратной дороги нет.
– Ужин в семь часов, – говорит нам Влад. – Отдыхайте.
Мы с мамой переглядываемся, кажется, он не шутил, когда говорил, что будет жить с нами. Но кто приготовит еду? В доме по-прежнему не появляются люди.
– Ты как? – тихо спрашивает мама, когда мы поднимаемся к себе.
– Нормально. Перенервничала только.
– Ничего, потерпи еще немного. Скоро токсикоз первого триместра пройдет, и станет легче.
– Ага! Видела же, что твой босс гонит нас в клинику. И что я ему скажу? Дорогой, я уже ношу под сердцем твоего ребенка.
– Нет, пока еще рано об этом сообщать. Нужно дать ему успокоиться и привыкнуть к мысли, что ты живешь в его доме. Если ты ему нравишься, как женщина, ему должно это понравиться.
– Ну, да. Или, наоборот, он меня возненавидит, тогда через девять месяцев нас вышвырнут на улицу.
– Не надо так пессимистично, – останавливает нашу перепалку мама.
Ровно в девятнадцать ноль-ноль мы спускаемся вниз. Я принюхиваюсь: в доме нет запаха приготовленной еды. В роскошной столовой нас встречает Влад. Он сидит во главе стола и хмуро крутит в руках вилку. Больше никаких приборов нет.
– А где ужин? – глупо спрашивает мама, а мой желудок отвечает голодной песней. Я вообще есть, кажется, стала больше.
– Это я вас должен спросить: почему вы его до сих пор не приготовили?  
– Но…
– Вы внимательно читали контракт?
И тут я с ужасом осознаю, что только пробежалась бегло по строчкам, не вникая в содержание. Опять я попалась в лапы к проходимцу! Что за идиотка!
– Варя, о чем он говорит?
– Не знаю, – отрицательно качаю головой.
– Все очень просто: теперь вы обе приняты на работу в этот дом и отвечаете за его жизнедеятельность.
– Не поняла. Мы должны убираться, готовить, стирать?
– А еще гладить, ухаживать за садом, закупать продукты и вести учет всем расходам и приходам. А хозяин я строгий, нравится вам или нет. Через час жду ужин.
Влад поднимается с места и выходит из кухни. Мы с мамой потрясенно молчим.
  
Глава 17
 
События закручиваются со страшной силой. Кажется, только что узнаю о том, что моя секретарша — мать девушки, которая сводит меня с ума, как эта женщина предлагает мне сделку. Я слушаю ее и не понимаю: как у такой милой и нежной девушки, как Варя, может быть меркантильная мать.
— Ты не торопись ее судить, Владислав Павлович, — говорит мне Александр Борисович после ухода секретарши. — Ты никогда не был в таком положении.
— И что? Надо продавать свою дочь?
— Поверь, если бы она могла, то сделала бы это сама, но ты не захочешь ребёнка от женщины предклимактерического возраста.
— Ещё бы! Чтобы потом не знать, от каких болячек лечить сына? Ни за что!
— Вот видишь! Я даже рад, что Татьяна Николаевна в курсе твоей проблемы и сразу нашла выход.
— Но есть и другой выход. Настя вернулась.
— Правда? — адвокат оживляется. Вскакивает с кресла и начинает измерять ногами кабинет.
«Странно! И чего он так возбуждён? Может, старый холостяк влюблён в мою подругу?» — появляется коварная мысль, и я вдруг делаю открытие: меня этот вопрос совершенно не волнует. Ещё недавно я кипел от ревности, стоило кому-нибудь посмотреть на Настю, а сейчас... что случилось с моими чувствами сейчас?
 
Память тут же подсказывает ответ: Варя. В моей жизни появляется Варя — домашняя,  тёплая, уютная девушка с потрясающими синими глазами. Она буквально свалилась на меня с горячим кофе в руках, и все люди исчезли.