Одна дорога из Генуи (СИ)

По пути домой, Симон подумал, а кто теперь готовит для Магистра? Эннио способен если только сходить за готовой едой. Наверное, он ходит через улицу. Симон и сам, устав от таскания маленьких, но тяжеленных бочонков и ящиков, проголодался. 
— Маринелла…
— Симон! Ты вернулся! Так быстро! — Маринелла выскочила из-за прилавка, обняла его и положила голову на грудь.
— Я ненадолго и уезжал.
— Я уже соскучилась.
— Слушай, я тут подумал…
— Да, любимый?
— Давай поженимся?
— Да! Конечно, да!
Тут же они спрятались в темный угол и начали целоваться. 
— Маринелла! Что там у тебя? — спросил строгий женский голос.
— Мама! Симон сделал мне предложение!
— Вот как?
Мама Маринеллы выглядела как бы ни моложе Симона. Она, скорее всего и была моложе Симона, потому что старшую дочь могла родить лет в пятнадцать. Рожала она не часто, раз пять или шесть, и неплохо сохранилась для своих лет. Не будь Маринеллы, Симон и сам бы за ней приударил. Теоретически. Потому что отец Маринеллы никуда не подевался и производил впечатление отца семейства в самом расцвете сил. Он пять-шесть раз не рожал, занимался здоровым трудом без излишней вредности и в силу профессии хорошо кушал. Не в смысле много ел, а в смысле ел только качественную пищу и не голодал. 
— Рада за Вас, молодой человек, — строго сказала будущая теща, — Вы уверены, что Вам по силам содержать семью? Я правильно понимаю, что в Ваши годы Вы все еще подмастерье и занимаетесь подсобными работами?
— Смею Вас заверить, я не транжира, — ответил Симон, — Я прошел обучение, и у меня есть достаточные сбережения, чтобы открыть свою больницу. 
— Вот как! Свою больницу! В Генуе это дорого.
— Я рассчитывал на Турин. Нам бы покинуть Геную, пока война не началась.
— Мне надо посоветоваться с ее отцом. А Вам советую подтвердить свою состоятельность.
— Мам…
— Я знаю, что Симон честный человек, — ответила мама, — И докторскому ремеслу он честно учился, у него пациенты чаще выздоравливают, чем умирают. Но я пока не уверена, что ему по карману содержать семью. Он уже делал тебе подарки?
— Пока нет…
Мама строго посмотрела на Симона. 
— Воспитанные молодые люди сначала ухаживают за девушками, потом делают предложения. Ваша поспешность меня пугает.
— Мы все успеем.
— Надо брать пример с приличных людей. А не с Ваших квартирантов. Мальчишка два дня как приехал, сразу женился без всяких ухаживаний и тут же уехал. Как это называется?
— Мам, он же рыцарь…
— А Симон не рыцарь. Он приличный горожанин. Я надеюсь? — будущая теща строго посмотрела на Симона.
— Я приличный горожанин, — подтвердил Симон.
— Все твои знакомые — разбойники.
— Это по работе.
— По твоей или по их работе?
Симон тяжко вздохнул. Интересно, у отца Фредерика теща и правда ведьма, или это такая популярная фигура речи.
— Да ладно, — улыбнулась будущая ведьма, — Я пошутила. Скушай пирожок и хорошо подумай, надо ли тебе жениться или это просто вдруг зачесалось.
— Мама! — возмутилась Маринелла.
Симон мог бы посидеть подольше, но он вспомнил об одном очень важном деле. Пьетро что-то обещал стражнику на заставе. Пришлось спешно распрощаться и бежать к въезду в город. 
Успел. 
— Извините, сеньор. Можно Вас на пару слов?
— Я Вас внимательно слушаю.
— Мы с Пьетро Фуггером сегодня проходили заставу.
— Да? — стражник явно притворился, что не узнал.
— Пьетро Вам что-то пообещал.
— Да?
— Но он, к глубокому сожалению, скоропостижно скончался…
— Матерь Божья и целая бочка святых с Иисусом вместо крышки! — стражники и путники по соседству оглянулись, убедились, что ничего особенного не происходит, и вернулись к своим делам.
— А балансы должны сходиться, — закончил Симон, пока стражник переводил дыхание.
— Чертов немец и после смерти за порядком следит, — выругался Пабло удовлетворенным тоном, — В аду заставит чертей котлы от копоти отмывать и по ниточке выравнивать. 
Симон пожал плечами.
— Пьетро обещал погасить долги Пабло Публикани старшего по счетной книге Антинари, — сказал стражник.
 
— На какую сумму?
— На всю. 
— Побожись.
— Вот те крест. 
К темноте Симон наконец-то вернулся домой. Иеремия грустил и читал книги. Вместо Эннио за охранника почему-то сидел одноглазый Луиджи Брассо. Стоило на денек уйти, как на Кармину напали и разбили голову Эннио, чуть не убили. Симон осмотрел остаток глаза Луиджи, сменил повязку и принес болеутоляющее. 
Сама Кармина с головой зарылась в счетные книги. После того, как французские оккупанты сожгли дом, семья оказалась в долгах у тех, кто сдавал товар на реализацию. Конечно, кроме недвижимости, у семьи имелись и другие активы, но не всегда ликвидные. Ими предстояло гасить долги, в том числе через цепочки взаимозачетов. К Кармине каждый день заходил братец Пьетро, иногда вместе с какими-то людьми бухгалтерского или разбойного вида. В компенсацию за беспокойство Пьетро освоился у Симона на кухне и пытался завоевать сердце алхимика фруктами и мясом. Тем более, что ни Кармина, ни Брассо готовить не умели. Могли перевести еду из сырого вида в съедобный, не более.
— Здравствуй, Симон, — сказала Кармина, подняв голову от книг, — Как там мой Котик?
— Я, вообще-то, не с ним ездил, — смутился Симон.
— Ах, да. Ты ездил в Тортону с Пьетро Фуггером, Антонио Кокки и какой-то вдовой. И мне кажется, что ты даже до Тортоны не доехал. 
Кармина, с учетом рассказа Луки, предполагала, что Фредерик и компания захватили галиот с золотом и куда-то направились морем. Понятно, что никакой разумный человек не будет бегать за маневрирующей армией с грузом золота. Тем более, золота в слитках. Тем более, не будет возить золото в зоне военных действий без надлежащей охраны. В ее представлении Фредерик и Максимилиан сдали бы золото королевскому бюджету в Марселе и довольные могли бы вернуться домой. Дальше королевские финансисты уже сами бы разбирались, как доставить монету солдатам. Или, если им очень хочется передать ценности из рук в руки, то ближайший торговый порт — Пиза. Там обменять на векселя, пришпорить коней по относительно безопасным дорогам и через четыре дня гордо вручить сверток пергаментов интендантам в Кремоне. Можно, конечно, возить и золото. Но солдатам платят серебром, так что интендантам и так, и этак пришлось бы выменивать серебро по окрестностям.
Поэтому поездка Симона и Петера в Тортону с золотом никак не связывалась. Конечно, все знали, что французы погнались за мифическим золотым караваном Птички и Терцо. Только Кармина сама дала им этот ложный след. Теоретически, Петер Фуггер, Кокки и Симон могли бы поучаствовать в погоне. Как Томазо Беккино. Но из погони по ложным следам никак нельзя вывезти сколько-то добычи. 
— Так получилось, — пожал плечами Симон.
— Ну и ладно. Я все равно рада, что ты жив и здоров. Какие планы на будущее? Возвращаешься в ученики Магистра или займешься своим делом?
Кармина со временем, конечно, узнала бы обстоятельства смерти Петера, включая Ангелочка, Симона и телегу с грузом. Но Петер Грубер не был настолько публичной фигурой, чтобы новость про его убийство обежала город в тот же день. Желание взрослого мужчины дорасти из учеников до своего дела она только приветствовала, но не считала приличным расспрашивать слишком подробно, что за предложение получил Симон от Петера. Захочет — сам расскажет. 
— Женюсь и открою свою практику, — ответил Симон, — И в Турин перееду, пока не поздно. 
Глупо скрывать такие решения от людей, с которыми живешь под одной крышей. 
— Отлично! Надеюсь, ты про ту девушку, с которой был на свадьбе?
— Да.
— Я вас поздравляю. Если надумаешь дарить подарки, могу посоветовать, где не обманут. И по самой свадьбе тоже обращайся. Там все непросто, чуть зазеваешься — втридорога сдерут.