Порочное создание (СИ)
— Да-а-а! Да-а! Да-а-а!
Активно насаживалась на твёрдый член, рукой проникая между нашими потными телами, чтобы пальцами ощутить рваное проникновение до самой глубины и простимулировать набухший клитор. Томас задрал мою футболку, открывая доступ на наши сраставшиеся тела, и протяжно застонал, не отрывая глаз от моих лихорадочных манипуляций.
— Хочу твои пальцы-ы-ы, — простонала и закрыла глаза, когда умелые ласки Мудака переняли эстафету, большим пальцем теребя изнывающий клитор. Чёрт подери!
Шершавые пальцы, хриплое рычание, быстрые толчки, сменяющие движение «вперёд-назад» на тягучее вращение вокруг влажного члена, — всё это доводило до эйфории, до иголок в кончиках пальцев, до громких криков и резких спазмов внизу живота.
— Ты такая узкая, Ник! — прохрипел Томас, подхватывая меня под ягодицы и прижимая к своей груди по максимум близко. — Такая горячая внутри!
Протяжно застонала от услышанной пошлости и активно задвигала ягодицами, чувствуя внутри характерные потуги и скорую разрядку идеально подходившего мне члена.
— А когда ты кончаешь, Ни-и-к. М-м-м… кончай для меня, Ник!
Дрожь прошла по всему телу, прежде чем волна лихорадки окатила с головой и заставила содрогаться в мужских руках. Запрокинула голову назад, наплевав на шершавую кору дерева, и протяжно закричала от рвущихся наружу эмоций. Ощущала быстрое сокращение мышц, разрядку мужчины, который не покидал моё тело, сопровождая лихорадку медленными движениями, и прислонилась влажным лбом ко лбу Томаса. Думала, секс — самая интимная вещь, которая может произойти между людьми, но нет. То, как мы смотрели друг другу в глаза, заглядывая в самую глубину, добираясь до самой сути друг друга, — это и был интим. Оказывается, тёмно-каряя радужка имела едва уловимый желтоватый ободок, а ближе к зрачку постепенно меняла окрас в тёмно-зелёный. Любимый взгляд ещё прекраснее, чем можно было представить. И, кажется, я снова влюбилась в него.
— Томас… — прошептала, большим пальцем стирая с его ресниц намёк на влажность. Неугомонное сердце болью отозвалось, но я не поддалась слабости. Нет! Больше никакой слабости!
Крепко обняла за шею и уткнулась лицом в ключицу, чувствуя и его лихорадочное сердцебиение. Томас осторожно опустил на землю и отцепил мои запутавшиеся волосы от коры дерева, давая возможность перевести дух. Я всегда действовала быстрее, чем взвешивала все «за» и «против», а после жалела о своей несдержанности и необдуманности.
Сейчас же была только рада иметь такую «сверхспособность».
— Я люблю тебя, — прошептала и замерла, наблюдая, как мужчина застёгивал ремень на брюках. Он услышал: быстрые движения сменили темп, а глаза не отрывались от занятного дела. Наконец, расправившись с одеждой, поднял с земли мои джинсы и подошёл вплотную:
— Не ты ли говорила, что презираешь жалость?
— При чём тут жалость?
— Именно, Никки, ни к чему.
Слова Томаса не на шутку разозлили, заставляя в возмущении взмахнуть руками:
— Думаешь, мне жаль, что твой отец оказался кретином? Жалко тебя — нелюбимого сына? Да я с рождения знаю, что нахуй никому не сдалась, и никто меня не любит. И ничего, Томас, живу как-то. И ты переживёшь, — выхватила из его рук джинсы и в ожесточении натянула на озябшие ноги. Ну, вот умел же разозлить!
— Что? — не выдержала внимательного взгляда Мудака и выжидающе выгнула бровь.
— А ты, оказывается, жестокая.
Вот чёрт! Мысленно попыталась воспроизвести собственные слова, отыскивая очередной свой ляп, как взглядом наткнулась на искреннюю улыбку мудака.
— Ты заслужил, — отчеканила и, обойдя мужчину, двинулась в сторону брошенного автомобиля. Очень надеялась, что полюбившийся мне Mercedes не забраковали какие-нибудь бродяги, и я вернусь в отель в целости и сохранности.
— Зачем ты вообще пошёл в этот лес? — запричитала, почувствовав, как мужчина накинул на мои плечи косуху. Поравнялся со мной и будничным тоном разоткровенничался:
— Захотелось тебя трахнуть, а в машине окна не тонированы.
Мудак! Бросила на Томаса предостерегающий взгляд, хотя ни капли не испытывала былой злости. Было как-то… счастливо. Крайне неподходящее сравнение, но именно рядом с Майером на горизонте восходило солнце и грело своими лучами, пусть даже в действительности моросил дождь.
— Тебе повезло, что мои руки болят, иначе бы залепила пощёчину!
Громко рассмеялся над моей репликой и неожиданно обвил руками талию, приподнимая над возвышавшейся корягой, отделяющей лесополосу от припаркованного автомобиля. Не отпустил после преодоления преграды, напротив, усилил захват:
— Надо будет поговорить о твоей семье и твоей якобы любви.
Отрывисто кивнула и вырвалась из мужских «объятий»:
— Как-нибудь, Томас, поговорим.
***С большим трудом отыскал свободное парковочное место на Пятой авеню и в недоумении оглядел окрестность. Обычно Свен чётко формулировал свои планы и не был способен удивлять, как удивил этим днём, попросив подъехать на многолюдную улицу.
Вышел из автомобиля, и чуть было не столкнулся с пробегающими мимо подростками, громко выкрикивающими слова на неизвестном китайском языке. Туристов слишком много: они замедляли движение транспорта, создавали неиссякаемый поток на пешеходе и способствовали головной боли.
— Свен, где ты? — произнёс в динамик мобильного телефона, с нескрываемой неохотой отходя от комфортабельного автомобиля и погружаясь в пучину Нью-Йорской жизни.
— Подходи к ювелирному магазину, он на углу улицы, не просмотришь!
И правда, здание главного магазина «Tiffany and Co» сразу же привлекло внимание своей каменной постройкой, знаменитой статуей в виде человека, удерживающего на плечах циферблат часов, и двумя американскими флагами по обе стороны главного входа, вальяжно развивающиеся от дуновения ветра.
Друг стоял у входа и, заприметив меня, счастливо распахнул объятия.
— Решил порадовать меня на Рождество? — кокетливо подмигнул. — Я принимаю только бриллианты!
— Учту на будущее, но сейчас мне требует твоя помощь, — Свен отвёл нас в сторону от входа, пропуская молодых девушек внутрь магазина. — Хочу на Рождество подарить Эмили полный набор: кольцо, браслет, ожерелье.
В непонимании приподнял брови:
— Отличная идея, а я тут при чём?
— Забыл, как выручил с обручальным кольцом? У тебя глаз — алмаз, Томас!
— Я бы сказал бриллиант! — неожиданно услышал голос позади себя и устало закатил глаза, когда крепкая рука обхватила плечи и не скупилась на щедрые хлопки по спине. — Майер, чертяга, что за дела? Какой день игноришь!
Обернулся на широко улыбающегося Эйтона и в отместку за хорошо приложившуюся тяжёлую ладонь, взлохматил его песочные волосы:
— Мать твою, что за гадость? — в притворном ужасе отряхнул руку и рассмеялся на пару со Свеном. — Это что, воск?
— Гель, мудила. Что смешного?
— Ничего, красавица, ты как всегда на высоте!
Эйтон с прищуром оглядел посмеивающихся нас и демонстративно поправил «идеальную» причёску:
— Вы-то себя видели? Тебя, Свен, скоро за гривой не разглядишь. Твоей жене так нравится спать с Чубаккой? А ты, Томас, решил посоревноваться с братом, кто быстрее из вас отрастит бороду Дамблдора?
В знак полной капитуляции поднял руки вверх:
— Уел, Эйт, — весело признал под согласные кивки Свена, и решил наконец-таки прояснить ситуацию. — Свен, ты решил собрать группу поддержки?
— Не злись на старика, я сам вызвался с вами!
Эйтон, не дожидаясь нас, забежал в ювелирный магазин и тут же завлёк внимание миловидной девушки — консультанта. Внутренняя обстановка представляла собой хорошо освещённое просторное помещение, заполненное длинными витринными столами, стеклянными стойками и приветливыми консультантами. Я был редким гостем в подобных ювелирных домах, но любил разглядывать драгоценные камни в обрамлении изысканного металла. Своеобразный парадокс, благодаря которому не оставил друзей разгребаться с подарком на пару с консультантом, а серьёзно относя к просьбе Свена.