Порочное создание (СИ)

— Мы можем поговорить? — разорвала до неприличия целомудренное прикосновение наших губ. — Наедине.
«Teufel», — услышала в спину и не сдержала грустной улыбки. Спасибо, мистер Майер, что не проводил излюбленным словом «Hure». Заприметила в конце коридора свободный диванчик, находившийся в отдалении от любопытных ушей, и быстрее заняла его, пока проворные пациенты не лишили удобного местечка.
— Я так рада, что с тобой всё хорошо, — неуверенно начала, только сейчас заметив несколько ссадин на виске мужчины, на горбинке носа и на левой щеке, порез на которой отчётливо проглядывался сквозь бороду. Болезненные порезы. Уж мне-то не знать, какую боль можно причинить, вооружившись острым предметом.
Чарльз не отпускал мои ладони, будто боялся в любой момент потерять меня из виду. Пожалуй, я бы не отказалась потеряться, если это способно унять несвойственную для меня дрожь в коленках. Дрожь не от волнения, а от страшного осознания, что больше цепляться не за кого. Вновь наедине со своими проблемами. Вновь вернулась в исходную точку.
— Не стоило доверять Шейну, — осознавая свою оплошность, мужчина покачал головой, вынуждая меня, точно провинившегося ребёнка, потупить взгляд:
— Мне так жаль, Чарльз!
— Ты ни в чём не виновата! — тёплые пальцы приподняли мой подбородок, побуждая заглянуть в карие глаза. — Ты не могла знать, что твой брат вынашивал план мести и не собирался менять свою жизнь.
Вот теперь отчётливо почувствовала укол вины в самое сердце. Острая, хоть и мимолётная боль распространилась по телу столь же стремительно, как я отстранилась от прикосновений мужчины.
— Я знала, что Шейн не собирался лечиться, — хотелось отвести взгляд, но упорно заставляла себя не поддаваться слабости, и твёрдым голосом продолжила. — Более того, я знала о его махинациях со сбытом наркотиков. Чарльз, мой брат действительно пытался изнасиловать девушку, но ему вовремя помешали.
Чарльз шумно выдохнул и откинулся на спинку дивана, давая мне возможность задышать полной грудью. Оказывается, говорить правду — это непосильный труд.
— Никки, — отрывисто проговорил мужчина и неожиданно одарил намёком на улыбку. — Я сам старший ребёнок в семье и прекрасно понимаю твой порыв защитить младшего брата. Мне страшно подумать, сколько гнусных поступков Томаса я готов оправдать, и это совершенно нормально. На то и существуют братья и сёстры.
Не думала, что такое возможно, но слова мужчины показались мне по трогательному забавными и побудили, отбросив предрассудки, погладить его по колену:
— Ты в своём репертуаре, Чарльз. Готов оправдывать, помогать и защищать от всех невзгод. Это круто, правда. Но я, навряд ли, заслуживаю подобного к себе отношения.
Миллер непонимающе сощурился:
— Почему ты так говоришь?
— Я врала тебе, — пожала плечами и попыталась отстранить руку, но мужчина накрыл своей ладонью мои пальцы. — Хотела казаться лучше, чем есть на самом деле.
— Я прощаю тебя…
Веселье промелькнуло в карем взгляде, открыто намекая на превращение нашего разговора в откровенный фарс. Чарльз не воспринимал всерьёз мои слова, тем самым давал шанс забраться к нему на шею и свесить ножки. Как жаль, что мы с Линой будем непосильной ношей для одного мужчины.
— Я попросила о разговоре не для того, чтобы получить твоё прощение, — слишком грубо ответила, желая вернуть наш диалог в серьёзное русло. — Я хочу поблагодарить тебя и попрощаться. Ты помог мне с братом, как обещал, подарил незабываемые выходные и не жалел своих запасов коньяка.
Неожиданно мужчина развернулся ко мне корпусом и поддался вперёд, заставляя меня неосознанно вытянуть перед собой руки, тем самым сохранив приличную дистанцию. Щедрость Чарльза на прикосновения и нежность пугали. Никогда он не проявлял своих чувств, если они существовали, и лишь с вежливостью реагировал на мою настойчивость. Неужели мой брат настолько сильно приложил Миллера по голове, что сейчас он не скупился на откровенные проявления нежности?
— Я не хочу с тобой прощаться, — мужская ладонь прижалась к моему затылку и не позволила оторваться от пронзительного взгляда. — Мы можем продолжать общаться без договорённостей. Давай забудем прошлое и начнём сначала?
 
В нескрываемом удивлении уставилась на мужчину:
— Я не похожа на твою мать, Чарльз.
— Причём здесь моя мама?
Неопределённо повела плечом и, поколебавшись мгновенье, «сдала» мудака с поличным:
— Томас говорил, что я очень похожа на твою мать, — запнулась и, решив для себя быть откровенной до конца, внесла ясность. — Разумеется, чисто внешнее сходство. Ничего общего с её распутным образом жизни.
Мужчина в ту же секунду отстранился, чтобы одарить меня недоверчивым взглядом:
— Без понятия, какой глупости наговорил мой брат. Он настолько сильно ненавидит нашу мать, что готов оклеветать её. Я думал, Никки, ты умная женщина и способна делать собственные выводы, не прислушиваясь к бредням обиженного мальчишки.
— Если Томас обижен, значит, есть на что обижаться? — моя бровь с вызовом изогнулась, и я прекрасно осознавала, что оказалась на минном поле: шаг влево, шаг вправо — неизвестность. — Моё мнение, касаемо твоей матери, сложилось сразу же после откровения со мной. Вот ещё одна причина, Чарльз, по которой у нас ничего не получится — мы слишком разные.
Мужчина шокировано рассмеялась, и с нескрываемым осуждением оглядел меня, будто видел впервые в своей жизни:
— Никки, кто ты такая, чтобы судить о моей матери?
Показано призадумалась с характерным «хм-м-м», прежде чем предположить:
— Никто?
Поднялась с дивана и оправила собравшуюся на талии кофту, в который раз убеждаясь, что откровенность — поганая идея в любых отношениях. Однако на душе стало легче, будто тяжёлый груз, давивший своей массой, остался позади. На сердце стало пусто без этого груза.
— Я не хотела тебя обижать, — не нашла в себе сил оставить Чарльза со странным выражением на лице и мыслью, что пригрел на груди змею. Как бы мне хотелось уверить его в обратном, но, чёрт возьми, я дала обет правды по отношению к бородачу.
— Ты не обидела, — заверил он и, хотел было встать с дивана, но передумал, уперевшись локтями в колени, — Просто разочаровала.
Неприятно.
Самое время скрыться в тумане и, как планировала, оставить Чарльза во власти Лины и будущего Миллера младшего, но мне искренне было неприятно.
— Позволь уточнить, — не сдержалась в саркастическом тоне и скрестила руки на груди, — Я разочаровала тебя, потому что не симпатизирую твоей матери?
— Потому что не уважаешь мою память о ней!
Брови стремительно взлетели к потолку:
— Я уважаю тебя, Чарльз, и без меры благодарна за доброту. Но я не обязана и никогда не буду уважать женщину лё-г-к…
Осеклась при виде грустного карего взгляда, устремлённого, точно мушка снайпера, на меня. Всё-таки, стоило обратиться к своим корням и уйти по-английски, но я совершенно не вовремя вспомнила о «хороших» манерах, и вынуждена пожинать плоды.
— Прости, — скомкано пробормотала и поспешно оставила мужчину наедине с разочарованием. Неужели никогда не наступит время, когда научусь оставлять о себе лишь положительное впечатление? Или я настолько пропащая, что даже такой добряк, как Миллер, не помянет меня ласковым словом?
Захватила с кресла, расположенного рядом с родильным отделение, сумку и огляделась в поисках лестницы, наткнувшись взглядом на притихших мужчин.
Ах, да…
— Свен, очень жаль, но мне лучше уйти! — выдавила из себя улыбку. — Я безумно рада за вас с Эмили!
Свен достал из кармана брюк мобильный телефон и выжидающе приподнял брови:
— Можешь оставить свой номер? Уверен, Эмили захочет с тобой поговорить после.
И я не против переговорить с работодателем об обещанном вакантном месте, так что охотно продиктовала цифры и, попрощавшись с мужчиной, обратила внимание на его друга. Не самая лучшая идея, но заглянула в жгучий карий свод и увидела в нём отражение девушки с опущенными уголками губ и подрагивающей левой бровью. Каким же жалким зрелищем я предстала в глазах мужчины, когда хотелось выглядеть перед ним самой безупречной. Жестокое «ожидание-реальность»