Любовный контракт (ЛП)

― Мне нравится! ― Тео так ярко улыбается.
Так легко сделать ее счастливой. Я не могу перестать делать то, что заставляет ее улыбаться.
Я кладу на кровать свежую стопку триллеров.
― Кажется, ты уже прочитала все мамины.
― Не все… ― Тео бросает на книги виноватый, голодный взгляд. ― Но больше, чем я хотела бы признать для одной недели.
Она набрасывается на книги, поглощая аннотации.
― Убийственные домохозяйки! А этот о взломщике кодов… а этот про Аляску! Я не могу дождаться, когда прочитаю их! ― Она бросается ко мне и обнимает, прижимаясь щекой к моей груди и подставляя голову под мой подбородок. ― Ты меня балуешь.
Она идеально помещается в моих объятиях, мы как кусочки пазла, которые мечтают совпасть.
Я обнимаю ее, закрываю глаза, вдыхаю.
А потом…
Страх взрывается, забрызгивая все внутри меня блестящими черными чернилами.
Счастье опасно.
Оно заставляет все вокруг казаться ярким, сияющим и безопасным, хотя это совсем не так.
Именно прелесть Тео в этот момент, то, как она смотрит на меня, голубые глаза, лицо в форме сердца, как валентинка в моих руках, заставляет меня внезапно испугаться. Я знаю, что бывает, когда любишь кого-то так сильно.
Я отпускаю ее и отступаю назад. Это происходит неожиданно, она с любопытством смотрит на меня.
Я что-то говорю, что угодно, чтобы заполнить тишину.
― Очень мило, что ты согласилась пойти на эту вечеринку Риза. Должен предупредить, что это может быть плохо…
― Хуже, чем конные полицейские? ― Тео смеется.
От того, что она вспомнила эту дурацкую шутку, у меня на лице появляется неправильное выражение. Я должен был смеяться вместе с ней. Вместо этого я тяжело сглатываю.
― Нет, ты права ― ничего не может быть хуже, чем это, мы будем в порядке.
Тео берет меня за руку и идет со мной к машине.
Я — словно робот со сбоями, все мои системы замыкаются, мигают.
Это свидание…
Это не свидание.
Она моя девушка…
Она не твоя девушка.
То, что я чувствую — слишком много. То, что я могу сказать — слишком мало.
Я рад, что опустил верх машины, потому что знаю — иначе вспотел бы. Я меняю радиостанции и включаю первую с чистым звуком. Из динамиков льется Paradise. Тео откидывает голову на спинку сиденья и улыбается мне.
Моя рука опускается на ее шею. Тео медленно моргает, глядя на меня, как кошка, теплая и сонная. Я нежно массирую большим пальцем напряженную мышцу у основания ее шеи, пока она не расслабляется.
Мы едем по шоссе Тихоокеанского побережья, которое является самым великолепным шоссе в Америке; я бы предпочел его любому другому. Поезжайте на закате и увидите, как побережье купается в пастельных бирюзовых и сиреневых тонах, а затем вспыхивает тающими оттенками оранжевого и красного.
Кожа Тео отражает все цвета, как жемчуг, а ее глаза прозрачны, как океан. Я не могу перестать украдкой смотреть на нее, зная, что, как и небо, она будет выглядеть именно так только один раз.
Ее рука скользит в мою. Она переплетает наши пальцы и сжимает.
― Ты нервничаешь? Из-за Риза?
Я выдыхаю и признаю правду.
― Чертовски нервничаю. Если это опять будет провал…
― Не будет.
Она так уверена.
― Если не это, значит что-то другое, ― говорит Тео со спокойной уверенностью. ― Помнишь тот показ первокурсников, где Риз устроил импровизацию со всем реквизитом? Даже учителя чуть не обмочились, а он получил главную роль… Никто из нас не удивился, когда он попал в «Rocko Rocks!». Риз прав… он создан для экрана.
Тео заставляет почувствовать то, что чувствует она.
Она верит в Риза. Она верит в меня. Она думает, что сегодняшний вечер будет прекрасным, и, возможно, так оно и есть… потому что с моего места он точно выглядит прекрасным.
Побережье остается за спиной, темные волосы Тео развеваются на ветру. Соленый воздух в наших легких создает ощущение, что мы плывем, а не едем.
Я говорю:
― Мне кажется, я хочу, чтобы он преуспел, даже больше, чем он сам. Как это произошло? Я не хочу быть таким заинтересованным.
Я сказал это в шутку. Я сказал это как бы смеясь. Но Тео видит меня насквозь.
 
― Ты заботишься о нем, ― просто говорит она, ее пальцы сжимают мои.
К лучшему или к худшему, когда бы я ни встречался взглядом с Тео Махони, она всегда видела меня насквозь.
― Сегодня я чистила бассейн вместе с твоим отцом, ― тихо говорит она. ― Он рассказал мне, что случилось, когда его посадили. Как ты остался один…
― Со мной все было в порядке, ― резко говорю я. ― Мы были в порядке.
― Твой отец чувствует…
― Я знаю, что он чувствует, знаю, как ему чертовски плохо. Я думал, что чувство вины убьет его в тюрьме. Оно убивает его прямо сейчас, только медленнее.
Я не хотел так крепко сжимать ее руку. Увидев боль на ее лице, я отпускаю ее пальцы.
Я сжимаю руль, чтобы пальцы не дрожали.
― Вот почему я делаю то, что делаю, все, что делаю… чтобы показать ему, что я в порядке, мы в порядке, мы со всем справимся. Потому что если он увидит, что у нас все отлично, то ему не придется продолжать причинять себе боль…
Слова вылетают слишком быстро. Мои руки лежат на руле, все тело твердое, как дерево, болезненное, напряженное…
― Не я должен был заботиться обо всех. Я был мудаком, засранцем. Ты знала меня… ты знаешь, каким я был.
Мягкая рука Тео касается моего бедра.
И мне тут же становится легче, мое тело, которое казалось таким напряженным, расслабляется.
― Это случится, ― говорит она. ― Риз получит свое шоу. Твой отец выздоровеет. И ты никогда не был неудачником, Салли.
Тео знает, каким я был.
Агрессивным. Злым. Даже до смерти мамы.
Во мне всегда жил дьявол, который уравновешивал ангела на плече моего брата. В подростковом возрасте дьявол брал верх.
Мне стыдно за то, как я вел себя тогда. Я не мог себя контролировать.
Я беру Тео за руку, на этот раз осторожно.
― Мне очень жаль. Что в школе я так с тобой обращался.
Она смотрит на меня, ее глаза широко распахнуты и светятся. Она поднимает наши соединенные руки и прижимается губами к моей ладони, накрывая мою руку, словно пряча поцелуй.
― Спасибо, ― говорит она. ― Это было так давно, и это совсем неважно, но мне все равно приятно. Это глупо?
― Нет. ― Я качаю головой, улыбаясь ей.
― Разве это не забавно… ― тихо говорит Тео, ее кожа светится в серебристом свете, мерцающем на воде, а глаза глубокие и призрачные. ― Я боялась тебя. Но даже тогда я хотела, чтобы ты поговорил со мной…
Ее рука игриво гладит меня по бедру.
В полумраке, с откинутыми назад волосами, она выглядит юной и невинной и как никогда похожа на ту Тео, которую я знал, застенчивую, нежную и такую соблазнительную…
Я не могу не почувствовать себя немного прежним Салли.
Низким и хриплым голосом я говорю:
― Когда ты одевала тот сарафан, голубой с бретельками, я по часу смотрел на твою спину на тригонометрии.
Тео сдвигается в своем кресле, сжимая колени.
― В тот раз, когда ты столкнулся со мной в коридоре…
― Прости, ― перебиваю я. ― Но это ты налетела на меня.
― Кто бы это ни был… ― говорит Тео, улыбаясь. ― Ты помнишь, что сказал мне?
Я помню, как будто это было вчера. Запах пота, кроссовок и одеколона Abercrombie внезапно перебило чем-то другим — сладким, теплым и вкусным. Я столкнулся с ней, и пока она, путаясь в книгах и бумагах, краснела и дрожала в моих объятиях, я понял, что обнимаю мягкое и удивительно чувственное тело Тео Махони.
Она похожа на куклу, подумал я, пораженный фарфоровой чистотой ее кожи вблизи, густыми темными ресницами, розовым оттенком, окрасившим ее щеки. Некоторые люди поражают тебя с другого конца комнаты — Тео потрясла меня тем, насколько красивой она была на расстоянии увеличительного стекла.
Я отпустил ее, произнеся какую-то рычащую фразу.
― Осторожно, Махони, это была вторая база.