Дорога в тысячу ли

Соломону нравился его босс, и он был счастлив получить приглашение на знаменитые ежемесячные покерные игры. Когда Фиби называла японцев расистами, Соломон напоминал ей про Ецуко и Кадзу.
Пришло время делать новые ставки. Соломон отбросил бесполезную девятку бубен и двойку червей, а затем взял три карты, необходимые для фулл-хауса. Удача не оставила его. В игре он чувствовал себя сильным и спокойным, потому что не заботился о выигрыше. Ему просто нравилось быть за столом, слушать болтовню игроков. Соломон поставил тридцать тысяч. Луи и Ямада-сан, японец из Австралии, пропустили. Оно, Джанкарло и Кац остались в игре. Лицо Оно было непроницаемым, а Джанкарло почесал ухо. Оно поставил еще двадцать тысяч, и Кадзу и Джанкарло сразу вышли. Джанкарло, смеясь, сказал:
— Вы двое идиоты. Там есть еще те куски курицы на палочках?
— Якитори, — сказал Кадзу, — ты живешь в Японии, надо знать, как заказать курицу на палочках.
Джанкарло показал ему палец, улыбаясь и демонстрируя редкие зубы. Кадзу дал знак официанту и заказал якитори для всех. Пришло время открывать карты, у Оно было только две пары. Он блефовал.
Соломон выложил свои карты.
— Ты, сукин сын, — сказал Оно.
— Извините, сэр, — сказал Соломон, придвигая к себе деньги.
— Никогда не извиняйся за победу, Солли, — сказал Кадзу.
— Он может немного извиниться за мои деньги, — возразил Джанкарло, и другие засмеялись.
— Передо мной извиняться не надо, я могу отомстить, — сказал Оно.
Оно получил докторскую степень по экономике в Массачусетском технологическом институте, он был женат в четвертый раз. Каждая последующая жена оказывалась прекраснее прежней. Он сделал непристойно большие деньги в период экономического бума, но продолжал работать без остановки. Оно говорил, что цель тяжелой работы проста: это как секс с красивыми женщинами — удовольствие как таковое.
— Пощадите, я всего лишь мальчик, — шутливо сказал Соломон.
— Богатый мальчик, который заслуживает некоторой милости.
— Я слышал, что ты грязный, — сказал Джанкарло. — Твой отец в патинко-бизнесе, верно?
Соломон кивнул, он понятия не имел, что все это знали.
— Я знавал одну японскую девушку, которая много играла в патинко. Дорогая привычка, — сказал Джанкарло. — Мне говорили о хитрых и умных корейцах, которые владели всеми салонами в городе и отлично зарабатывали на глупых японцах, но девица была такая горячая…
— Чепуха, — сказал Кадзу, — ты никогда не встречался с горячей девушкой.
— Да, ты поймал меня, сенсей. Я встречался с твоей женой, и она не слишком жаркая.
Кадзу засмеялся.
— Солли победил честно.
— Я не говорю ничего плохого. Это комплимент. Корейцы здесь умные и богатые. Как наш мальчик Соломон. Я же не назвал его якудзой! Ты не собираешься убить меня, Солли? — спросил Джанкарло.
Соломон осторожно улыбнулся. Он не в первый раз слышал нечто подобное, но никто уже давно не напоминал ему о бизнесе отца. В Америке никто даже не знал, что такое патинко. Отец считал, что в офисе западного банка будет меньше предрассудков, потому он и мечтал о таком месте для сына. Но было особенно странно слышать такое от белого итальянца, который двадцать лет жил в Японии.
Луи вскрыл новую колоду карт, Кадзу перетасовал и раздал их. У Соломона оказалось три короля, но он отбросил их одного за другим в трех последовательных раундах, а затем тщательно проследил за тем, чтобы потерять около десяти тысяч иен. В конце игры Кадзу сказал, что хочет поговорить с ним, поэтому они вышли на улицу, чтобы вызвать такси.
 17 
 
— Ты нарочно проиграл. У тебя на руках было три короля, — сказал Кадзу Соломону.
Они стояли на улице в ожидании машины.
Соломон пожал плечами.
— Это было глупо. Джанкарло — пустое место. Он из тех белых парней, которые вынуждены жить в Азии, потому что не могут найти место дома. Он так долго жил в Японии, что поверил в свою особенность, он думает, что все понимает про японцев. Дурацкая фантазия. Тем не менее он неплохой парень. Эффективно работает, получает гроши. Ты должен забыть все эти глупости о корейцах. Когда я был в Штатах, люди обычно говорили глупости об азиатах в целом: как мы все говорим на китайском и едим суши на завтрак. А в курсе истории США не упоминали ни интернированных, ни Хиросиму.
 
— Я понял, — ответил Соломон, вглядываясь в темную улицу в ожидании такси.
— Хорошо, крутой парень, — сказал Кадзу. — Слушай, за успех все же надо платить.
Соломон с интересом взглянул на босса.
— Если ты преуспеваешь в чем-либо, надо заплатить всем, кому повезло меньше. С другой стороны, если ты делаешь гадости, жизнь заставит заплатить налог на дерьмо. Все платят. — Кадзу пристально посмотрел на него. — Но худший налог — на посредственность. Неудачники должны подняться на Эверест, чтобы выбраться из чертовой ямы, но большинство так там и остается и даже не понимает, что происходит. Если Бог существует, и если он справедлив, тогда в загробном мире эти ребята должны занять лучшие места.
Соломон кивнул, не понимая, куда клонит босс.
Кадзу неотрывно смотрел на него.
— На твоем месте я бы не стал бросать игру. Я бы использовал каждое чертово преимущество. Ударь любого, кто пытается трахнуть тебя. Не проявляй милосердия к тем, кто этого не заслуживает. Пусть визжат.
— Итак, налог на успех — это чужая зависть, а налог на дерьмо — эксплуатация. Ясно. — Соломон кивнул, как будто начинал понимать. — Тогда что такое налог на посредственность? Разве неправильно быть обычным человеком?
— Хороший вопрос, молодой джедай. Налог на посредственность — это то, что ты сам и все остальные знают, что ты посредственность. Это более тяжелый налог, чем можно подумать.
Для Соломона все это было новым и странным. Возможно, он раньше не обдумывал это, но хотел быть хорошим человеком.
— Джедай, пойми: нет ничего хуже, чем знать, что ты такой же, как и все остальные. Это паршивое существование. В великой стране Японии каждый, каждый хочет быть как все. Вот почему мир такое безопасное место для жизни, но он похож на деревню динозавров. Он вымирает, приятель. Ты молод, и кто-то должен сказать тебе правду об этой стране. Япония в тупике не потому, что проиграла войну или сделала нечто плохое. Япония в тупике, потому что больше нет войны, а в мирное время каждый хочет быть посредственным и боится отличаться от других.
Соломон подумал, что это имеет смысл. Все японцы, которых он знал, действительно думали, что принадлежат к среднему классу, даже если это было не так. Богатые дети в старшей школе, чьи отцы владели несколькими членствами в загородных клубах, думали о себе, как о среднем классе. Его дядя Ноа, которого он никогда не встречал, сам себя убил, потому что хотел быть обычным японцем.
— Да, идиоты непременно заметят, что твой отец владеет патинко-салонами. И как они узнают об этом?
— Я никогда об этом не говорю.
— Все знают, Соломон. В Японии ты либо богатый кореец, либо плохой кореец, и если ты богатый кореец, где-то за спиной у тебя свой патинко-салон.
— Мой папа — отличный человек. Он невероятно честен.
— Я уверен, что так и есть. — Кадзу прямо посмотрел ему в глаза, но руки его по-прежнему были скрещены на груди.
Соломон поколебался, но все же сказал:
— Он не какой-то гангстер. Он не делает дурных вещей. Он обычный бизнесмен. Он платит все налоги, ведет строгий бухгалтерский учет. Есть несколько теневых парней в бизнесе, но мой отец предельно порядочный.
Кадзу успокаивающе кивнул.
— Солли, Солли. Не нужно оправдываться. У корейцев был небольшой выбор профессий. Я уверен, он выбрал патинко, потому что не нашел ничего другого. Вероятно, он отличный бизнесмен. Ты думаешь, твои навыки в покере появились из ниоткуда? Может, твой отец и хотел работать на «Фуджи» или «Сони», но когда они нанимали корейцев? Даже сегодня сомневаюсь, чтобы они наняли тебя, мистер Колумбийский университет. Японцы по-прежнему не нанимают корейцев на должности учителей, полицейских и медсестер. Ты даже не смог бы сам арендовать квартиру в Токио. И это чертов 1989 год! Я японец, но я не глуп. Я жил в Америке и Европе в течение длительного времени, и я скажу, что обращение в Японии с корейцами и китайцами совершенно безумное. Ты и твой отец здесь родились, верно?