Дорога в тысячу ли

— Я хочу видеть своего сына.
— Почему ты обвиняешь меня? Я просто хотел отправить его в университет!
— Это моя вина, что я дала тебе возможность общаться с ним. Как мне жаль, что я вообще тебя встретила!
Прохожие начали оборачиваться на них, мальчик все еще был в магазине.
— Ты самый худший человек, потому что ты не отпускаешь, пока не сделаешь по-своему.
— Сонджа, я умираю.
 4 
 
Прижимая к животу стопку комиксов, Соломон тихо сидел между Сонджей и Хансо на заднем сиденье большого седана.
— Сколько тебе лет? — спросил Хансо.
Соломон поднял три пальца.
— Неплохой улов! Собираешься все это прочитать? — спросил Хансо, указывая на новые комиксы мальчика. — Ты уже умеешь читать?
Соломон покачал головой.
— Я подожду, пока Тото придет сегодня вечером, он может почитать мне. — Мальчик открыл красную сумку и положил туда комиксы.
— Кто такой Тото? — спросил Хансо.
— Он друг моего папы, еще с детства. Он настоящий японский полицейский. Он ловит убийц и разбойников. Я знаю его с тех пор, как родился.
— Все это время? — улыбнулся Хансо.
Мальчик серьезно кивнул.
— Бабушка, а что будет нам с Тото на ужин? — спросил Соломон.
— Рыбные оладьи-чон в кляре и тушеная курица-чорим с овощами, — ответила Сонджа.
Харуки Тотояма приезжал этим вечером и планировал остаться на выходные, и она уже спланировала все угощения.
— Но Тото любит мясные пулькоги. Это его любимая еда.
— Я могу сделать их завтра вечером.
Хансо, внимательно наблюдая за Соломоном, сказал:
— Я люблю чорим. Такое блюдо делают только в очень хорошем доме. Кто угодно может слепить и запечь пулькоги в ресторане, но только твоя бабушка может сделать…
— Ты хочешь встретиться с Тото? Он мой лучший взрослый друг.
Сонджа покачала головой, но Хансо проигнорировал ее.
— Я знаю твоего отца с тех пор, как он был мальчиком твоего возраста. Я бы с удовольствием поужинал у вас дома. Спасибо, Соломон.
В передней комнате Сонджа сняла пальто и помогла Соломону. Едва избавившись от пальто, мальчик побежал в свой уголок, чтобы посмотреть новые комиксы. Хансо последовал за Сонджей на кухню. Она положила креветочные чипсы в небольшую корзину и достала питьевой йогурт из холодильника.
— Соломон, — позвала она.
Мальчик прибежал за подносом с закусками и осторожно унес его к себе.
Хансо сел за высокую стойку в западном стиле.
— Хороший дом.
Сонджа не ответила.
Они жили в совершенно новой трехкомнатной квартире в западной части Йокогамы. Конечно, Хансо проезжал мимо этого дома раньше, он видел внешнюю сторону всех мест, где она когда-либо жила. За исключением фермерского дома во время войны, этот стал первым, в который он вошел. Мебель напоминала обстановку из американских фильмов: мягкие диваны, высокие деревянные обеденные столы, хрустальные люстры и кожаные кресла. Хансо догадался, что семья спала на кроватях, а не на полу или футонах. В доме не было старых вещей, и никаких следов корейского или японского быта. Просторная кухня выходила окнами на сад камней.
Сонджа не разговаривала с ним, но уже не сердилась. Хансо смотрел на ее фигуру в верблюжьем свитере и коричневых шерстяных брюках. Он никогда не видел ее полностью обнаженной, они занимались любовью на улице. Его прекрасная жена не имела ни крупных бедер, ни большой груди, и он трахал ее грубовато, потому что она ненавидела, когда к ней прикасались. Перед постелью он посещал баню, а после занятий сексом она подолгу принимала ванну, как бы поздно ни было. После рождения трех девочек он бросил попытки зачать сына. Даже его тесть, который нравился Хансо, ничего не говорил о других его женщинах.
Он считал, что она сделала глупость, отказавшись стать его женой в Корее. Какая разница, что в Японии у него была жена? Он бы отлично позаботился о ней и Ноа. У них родились бы другие дети. Ей никогда не пришлось бы работать на открытом рынке или в кухне ресторана. Тем не менее он восхищался ее характером и неподкупностью. В Токио можно купить девушку за флакон французских духов или пару итальянских туфель. Сонджа была не такая.
 
Сонджа открыла синюю жестянку импортного печенья и выложила его на тарелку. Она наполнила чайник горячей водой и всыпала щедрую горсть чайных листьев. Ей нетрудно было вспомнить время, когда не хватало денег на чай.
— В первый день каждого месяца Ноа присылает мне наличные деньги с кратким примечанием, что он здоров. Почтовые штемпели всегда разные, — сказала она.
— Я искал Ноа. Сонджа, он и мой сын, я не перестаю искать его.
Она налила ему чашку чая и извинилась за свою резкость, а потом вышла в ванную комнату.
Отражение в зеркале в ванной разочаровывало ее. Ей было пятьдесят два. Кёнхи, которая всегда носила шляпу и перчатки, чтобы защитить кожу от пятен и морщин, выглядела намного моложе, хотя была на четырнадцать лет старше. Сонджа коснулась коротких седых волос. Она никогда не отличалась красотой, а теперь считала, что ни один мужчина ее не захочет. Эта часть ее жизнь закончилась со смертью отца Мосасу. Коренастая и морщинистая, она выглядела простой трудолюбивой женщиной, и появление денег не сделало ее привлекательной. Давным-давно она хотела Хансо больше собственной жизни. Даже когда она порвала с ним, она хотела, чтобы он вернулся, нашел ее, удержал.
Теперь Хансо было семьдесят, но он мало изменился, пожалуй, даже стал благороднее. Он аккуратно стриг густые белые волосы и приглаживал их ароматизированным маслом. Тонкий шерстяной костюм и ботинки ручной работы придавали ему облик солидного, уважаемого господина. Никто бы не принял его за босса якудзы. Сонджа умылась холодной водой. Вопреки всему, она хотела ему нравиться, и от этого ей стало неловко. Сонджа вытерла лицо и выключила свет.
На кухне Хансо ел печенье.
— Ты в порядке?
Она кивнула.
— Мальчик очень славный и хорошо себя ведет.
— Мосасу заботится о нем.
— Когда он будет дома?
— Скоро. Я лучше займусь ужином.
— Могу я тебе помочь? — Хансо притворился, что снимает пиджак.
Сонджа засмеялась.
— Наконец. Я думал, ты забыла, как улыбаться.
Они отвернулись друг от друга.
— Ты действительно умираешь? — спросила она.
— Рак предстательной железы. У меня очень хорошие врачи. Я не думаю, что умру завтра. Во всяком случае, не так скоро.
— Тогда ты солгал.
— Нет, Сонджа. Мы все умираем.
Она злилась на него из-за лжи, но в то же время чувствовала благодарность. Она когда-то любила его и не могла вынести мысль о его скорой смерти.
Соломон вздрогнул от счастья, когда дверь открылась. Закатав рукав красного свитера, Соломон поднял левую руку, согнул ее в локте, подхватил ее правой и сделал вид, что стреляет. Харуки упал на пол и застонал, как умирающий.
— Ага, кайдзю побежден! — крикнул Соломон.
— Очень приятно снова видеть вас, — сказал Мосасу Хансо. — Это мой друг Харуки Тотояма.
— Рад познакомиться, господин Тотояма.
Соломон снова «прицелился».
— Помилуй, великий Ультрамен. Кайдзю Тото должен поздороваться с твоей бабушкой.
— Рада видеть тебя, — сказала Сонджа.
— Папа вчера купил мне новый выпуск «Ультрамена», — сообщил Соломон Тотояме.
— Везунчик, — сказал Харуки.
— Давай я покажу тебе! — Соломон потянул взрослого друга за собой.
Хансо собирал сведения обо всех людях, появлявшихся в жизни Сонджи. Он знал все и о детективе Харуки Тотояме, старшем сыне швеи из Осаки. У него не было отца, а младший брат рос умственно отсталым. Харуки был гомосексуалистом и недавно обручился с женщиной старше его самого, которая работала у его матери. Тем не менее Харуки пользовался уважением в своем полицейском участке.
Ужин прошел в приятной дружеской атмосфере.
— Почему ты не можешь переехать в Йокогаму и жить с нами? — спросил Соломон у Харуки.