Погоня за «оборотнем»
— Вот именно! Поэтому и встает вопрос, много ли она уже знает от самого Пола и по наблюдениям за ним.
— Сюзан «оборотнем» не стала, — сказал Барнс. — О Поле я не мог бы так сказать. В Сюзан же я уверен.
— Чтобы в этом убедиться, нам всем убедиться, следовало бы привлечь ее к нашей работе, — предложил Никс.
— Если это сделать сразу, то мы истощим ее, — возразил Барнс.
Никс снял руку с плеча Барнса, одернул манжеты рукавов и произнес свою любимую фразу:
— Даже так?
— Я не говорю о том, что Сюзан стала «оборотнем», Джон. Я просто предлагаю использовать ее, чтобы выяснить, кто купил Пола, — настаивала на своем Рита.
— Рита, это не имеет никакого отношения к вендетте. Я не имею права посылать вдову мстить за убийство ее мужа.
Рита улыбнулась, поскольку Барнс не уловил ее мысли.
— Я не имею в виду месть. Если Пол переметнулся к тем, с кем мы ведем борьбу, то в этом случае он предал и Сюзан, и дело. Именно Полу захочет отомстить Сюзан, и она сделает это, узнав, кто купил его.
Сейлес прекратил мерить шагами кабинет.
— Мне такая идея нравится. В ней есть то, что в музыке называют ритмом, а под эту музыку можно танцевать. Пол оказался «оборотнем», и человек, переманивший его, был очень крутым, а не каким-то щелкопером. Разреши нам достать этого крутого. Ты говоришь, Рита, — у дьявола нет столько ненависти, сколько у женщины, ставшей объектом презрения? Знаешь, Барнс, я согласен, что в идее Риты что-то есть. Я бы сказал, что женщина в таком состоянии может стать отличной ищейкой.
* * *— Сюзан?
Если бы Барнс вошел в цилиндре, одетым во фрак с фалдами и с тросточкой в руках, то эффект был бы таким же — настолько необычным было то, что он пришел в кабинет Сюзан (как правило, он вызывал ее к себе).
— Он мертв? Как это случилось? Когда?
Барнс облизнул губы, готовясь сказать, что смерть была результатом нападения, осуществленного, вероятно, кем-то из проходящей мимо машины. Затем он вновь облизал пересохшие губы:
— Мне очень жаль, Сюзан. — Ему было действительно жаль, но тем не менее Барнс проследил за реакцией Сюзан Ван Митер, Сюзан Жентмихалий — женщины проворной, гибкой и настойчивой.
* * *Барнс когда-то заставил себя уйти с оперативной работы, навсегда отрезав путь назад, потому что предпочел ей работу кабинетную. Он учил испытанным трюкам начинающих молокососов, одновременно следя за развитием событий на восемьдесят девятом этаже и особенно в Джорджтауне.
Класс Сюзан (Барнс никогда иначе и не называл его, как ее класс, а не класс Риты или Пола) был известным. Барнс однажды пригласил весь класс в кафе «Сладкоежка», скрыв желание поговорить с одним-единственным из них. Сюзан видела его насквозь и попыталась вызвать на откровенность:
— Тяжело привыкнуть к тому, что девушки теперь тоже живут в общежитии?
— В нашем деле это вопрос не половой принадлежности, а грязной работы, которую приходится выполнять.
И слово «пол» прозвучало у него довольно сексуально.
— Вы нанимались на работу, чтобы делать заявления?
— Мне не нравятся наркотики. От них погиб мой друг.
— Ты хочешь сказать — любовник, близкий друг? — поинтересовался Барнс.
— Если я скажу «да», вы будете спрашивать, была ли я в компании наркоманов?
— Ты, наверное, наивно полагаешь, что мы действительно не в курсе этого? А ты в самом деле не была?
— Он был ветераном. Сел на иглу во Вьетнаме, а когда вернулся домой, то не мог вынести мирной обстановки. Теперь вы спросите, была ли я в рядах пьяных типов с антивоенными лозунгами?
Информация об этом у Барнса была от Лиги сопротивления войне, из организации «Ветераны Вьетнама против войны». Биография Сюзан хранилась у Барнса на специальной полочке в памяти: родилась четвертого июля в промышленном городке, отец был бригадиром на заводе Нэш (позже переименованном в «Америкэн Моторс»), ранее служил в морской пехоте и имел награды за Гуадалканал, член Национальной стрелковой ассоциации.
Ее мать одновременно была домохозяйкой и президентом Учительско-родительской ассоциации, а сама Сюзан сначала была младшим скаутом, затем скаутом среднего звена, а позднее заслужила право быть членом школьных спортивных организаций по баскетболу, плаванию, стрельбе из лука и удостоилась чести носить их инициалы; официальным лицом, подающим сигнал к овации на спортивных встречах, заместителем старосты класса, королевой на балах в младших и старших классах. В Висконсинском университете Сюзан специализировалась по истории Америки, была членом лыжного, стрелкового, альпинистского, хорового клубов, а также членом клуба «Юные республиканцы»; обручилась с полузащитником из «Беты», затем с защитником из «Сигма Чи», пока наконец не увлеклась издерганным одиноким ветераном, который, видимо, вскружил ей голову, напичкал ее радикальными идеями и одержал над ней верх, заморочив ей мозги.
— Ну и как? Ты участвовала в демонстрациях?
Сюзан тряхнула салфеткой, лежащей на столе.
— Это официальная беседа, господин Барнс? В анкете, которую я заполнила при поступлении, я упомянула все организации, в которых участвовала. Да, я была в рядах демонстрантов.
Барнс знал также, что она вместе с другими ложилась на землю, чтобы препятствовать продвижению бульдозеров, бросала полиэтиленовые мешки, наполненные свиной кровью, в воздух и ни разу не попала в поле зрения полиции: ее не было в списках, фотографии отсутствовали. «Именно это нам и нравится в тебе — неуловимость», — думал про себя Барнс.
— Расскажи мне о себе, Сюзан. Есть ли в твоей жизни мужчина? Чем любишь заниматься в свободное время? — И продолжил вопрос, не произнося его вслух: «И как ты это предпочитаешь делать?»
Сюзан откинулась на спинку стула:
— Похоже на прелюдию перед тем, как делают предложение.
Барнс не мог вспомнить, что он ей еще сказал тогда. Что-то вроде «вы меня неправильно поняли» — фразы, сказанной с чувством озабоченности, официальной озабоченности, что она может принадлежать к типу людей, понимающих все не так, как надо.
Всего лишь неделю назад он, как обычно, прогуливался по парку Бэттери во время обеденного перерыва, где высмотрел девушку в голубых Докинсах, одетую в куртку с надписью «Детройт Пистоне» и сидевшую на скамейке. Взгляд ее был обращен на гавань. Она потягивала пиво из полиэтиленового пакета. Сев рядом с ней, но не настолько близко, чтобы испугать, Барнс поинтересовался, не встречались ли они раньше. Незнакомка ответила отрицательно, а он рассмеялся, сказав, что она не должна понять его неправильно — он был уверен в том, что они уже где-то встречались. Если только на Аляске, сказала она, поскольку она была родом оттуда, а в Нью-Йорке была впервые. Он предложил ей показать город Нью-Йорк, город великолепный, но жестоко обращавшийся с туристами. На это она ему объяснила, что приехала не в качестве туристки, а для того, чтобы прихватить фунтов двести «травки». Барнс тогда снова рассмеялся, посоветовав девушке не быть такой откровенной с незнакомцами — ведь он мог быть наркоманом. Эту вероятность девушка отвергла, но уверенно сказала, что он женат, — она различала, где наркоман, а где женатый человек. Затем она поднялась со скамьи, раздавила пакет с находившейся в нем банкой из-под пива и швырнула их в урну, пожелав ему всех благ. В этом было что-то пленительное. Что оставалось делать женатым? Только и оставалось, что говорить, чтобы их поняли правильно.
* * *Сюзан закрыла дверь и стала, повернувшись к ней спиной.
— В секретере у Пола я нашла десять тысяч долларов.
— Почему же ты нам ничего не сказала?
— Я только что это сделала.
— Раньше почему не сказала?
— Я обнаружила деньги сегодня утром и полагала, что вечером он вернется. Когда его убили?
— Вчера.
— Еще вчера? И ты мне ничего не мог сказать раньше?
— Я не мог сообщить раньше, Сюзан. Нам нужно было узнать как можно больше о случившемся.