Белый (ЛП)

Так что я вынужден был уехать, потому что просто не мог оставаться дольше. Я любил и люблю их обоих, но уже на ином уровне, и совершенно не вижу себя в их общем счастливом будущем. Потому что, черт, они это заслужили. Ведь если кто и заслужил этого, так это эти двое.
А вот я не заслужил хорошего конца. В моем шкафу слишком много скелетов. Монстров. И они должны оставаться запертыми.
  
Глава 3
 
Шесть месяцев назад
Джейк
Не знаю, как это произошло. Возможно, алкоголь мог иметь к этому какое-то отношение, но будь я проклят, если знал это наверняка. Так или иначе, это случилось неожиданно. Вдали от дома или тех, кого я знал, в одиночестве. Я пил в том же баре, в котором зависал последние несколько ночей. Выпивка немного затыкала моих демонов — в общем, она выполняла свою задачу. И тишина тоже помогала. Она была не такой, как обычно, а полностью «моей», в том самом, нужном смысле, несмотря на то, что рядом общались люди и играла музыка. И да, все вокруг было белым, я впитывал это, это бодрило.
Потом помню, как вышел наружу. Небо все еще было темным, хотя уже брезжил рассвет. Было поздно, или рано? Я понятия не имел. Я просто потерялся в этой небесной тьме, она поймала меня, заперла в своей ловушке. Я снял небольшую комнату в шаговой доступности. Соседи были не самыми классными, но это не самое худшее — в таком месте сложно защитить себя. Вот тогда и произошла эта фигня — жгучая боль прострелила мой затылок. Автоматически подняв руку, я дотронулся до этого места, а потом все побелело. Не почернело — у меня никогда не чернело перед глазами — и это была проблема, которая беспокоила меня больше всего.
* * *
Сказать, что я удивился, увидев его — ничего не сказать. Никогда не думал, что увижу его вновь, не говоря уже о том, что он был жив и дышал.
— Прямо вижу, как у тебя в голове крутятся шестеренки. Хочешь знать как? — подколол он меня.
Я попробовал сдвинуться, но ничего не вышло. Он подкараулил меня, оглушил и связал. По своим тупым стандартам действовал, не иначе.
— Веришь или нет, но ты совсем не тот, кого бы я хотел достать больше всего. — Робби сделал шаг ближе и наклонился так, что его лицо оказалось прямо перед моим.
Его дыхание воняло смесью залежавшегося табака и огромного количества виски.
— Это Блэк. Всегда Блэк. Чувствуешь себя как дерьмо сейчас, да? Каково это, всегда быть вторым в чужих глазах? В ее глазах?
Я закрыл глаза. Он пытался спровоцировать меня, но у него не получалось. Может быть, для кого-то я и второй, но для Блэка и Роуз — первый. Робби просто этого не понимал.
И совершенно неважно, если в списке важного у Блэка я на последнем месте. Потому что, в целом, это очень короткий список. И если вы туда попали — в список тех, кого не стал бы убивать Блэк — вы предпочли бы там и остаться. Я вот хотел.
Робби ударил меня ножом прямо в ногу. Лезвие не задело ни одной артерии или крупной вены, но оно разрезало мышечную ткань. Не думаю, что он понял это, потому что попробовал снова, оставив первый нож прямо в ране, так что я чувствовал кровь. Она стекала по ноге быстро и обильно, собираясь в лужицу прямо подо мной. Робби посмотрел вниз, с улыбкой отметив плоды своих трудов, а затем отступил назад, оставив второй нож в ране, и подошел к камере.
Боль не сразу достигла моего разума. Бывало и хуже, гораздо хуже. Добавлю, что к тому же в моей крови было до хрена алкоголя, поэтому организм наполовину онемел. Посмотрев вниз, я увидел ножи в собственном теле — они хоть как-то закрывали раны, пусть кровь и текла из них, словно краска, пролитая на холст, в поисках края картины. Пытаясь остановить кровотечение, я постарался немного сдвинуться, чтобы проверить, смогу ли, но тотчас же ощутил жжение. Лезвия вонзились глубже, и мне стало нехорошо. Робби стоял ко мне спиной, дергая переключатели. Его вообще не интересовало, что я двигался — скорее то, что происходило на экране.
Уставившись ему в спину, я задавался вопросом, что должно произойти, и какой вообще у него план. Но главная проблема была не в этом. Я должен был больше волноваться, меня должен был охватить страх, но этого не происходило. Да, мне было дико больно. Настолько, что хотелось напиться в усмерть, чтобы выдавить всю эту боль из своей головы — да, так я сейчас решал свои проблемы. Алкоголь стал моим средством побега, спасением от этого мира.
Робби прошел мимо меня, опустив голову, сконцентрировавшись. Потом в его руках появился шприц — Робби надавил на поршень, и из кончика иглы фонтаном брызнула прозрачная жидкость. Он не смотрел мне в глаза — смотрел по сторонам, куда угодно, но только не на меня. А потом я почувствовал укол от иглы. Меня немедленно наводнили мысли: что он сделал; что сейчас попало в мое уже разрушенное тело? Хотя что бы это ни было, вряд ли стало бы хуже — я уже накачал себя всем, чем только смог. Нет. Никто не смог бы сделать со мной худшего, чем я сам, уверен в этом. Робби вытащил иглу и с громким звоном бросил шприц в раковину, а потом снова подошел поближе. Все это время он не смотрел на меня.
А потом произошло что-то странное. Мои руки перестали слушаться. Они, конечно, были связаны, но сжатый ранее кулак разжался без моего желания, а ладонь безвольно обвисла. Я попытался пошевелить конечностями, но не смог. Ничего не происходило, как и с ногами — ими я не мог двигать тоже. Все тело стало беспомощным, онемевшим и беззащитным.
— Укол парализовал тебя. Но не волнуйся, смотреть на все, что я с тобой делаю, ты сможешь. А когда действие наркотика пройдет, сможешь насладиться и полученным эффектом.
Его взгляд остановился на мне, и теперь ясно была видна тьма у него внутри. Я думал, что сломал его, разбил, когда замуровал в той стене, и так гордился тем, что тогда сделал. Печально, что моя гордость и самодовольство росли из чьих-то страданий. Это и была основная причина, по которой я знал, что двигаюсь по неверному пути и должен сделать все, чтобы от него отказаться. Но, несмотря на это осознание, это был мой мир. Мир, в котором я родился и не мог отказаться от него несмотря ни на что. Это было все, что я знал.
— Ты голодал? — спросил я.
Слова давались тяжело. Онемение держало меня в своих тисках. Его глаза округлились, а потом Робби попытался засунуть что-то мне в рот. Он приподнял меня за волосы и закрепил во рту шарик, обмотав голову скотчем, а потом отпустил, позволив голове безвольно упасть. Я скорее услышал, чем почувствовал удар. Было совсем не больно, просто толчок. Затем Робби перешел к ногам и вытащил сначала один нож, который отбросил на пол. Я смотрел, как тот, звеня, подпрыгивает по бетонному полу и понимал: боль снова не пришла, а ощущение было, словно с меня сняли груз. А потом Робби вытащил второй нож. Я следил за его взглядом, пока он срезал с меня одежду, оставив на земле обнаженным и связанным. Пока поднимал мои руки вверх. Пока крепко стягивал их над моей головой кабельной стяжкой — было слышно, как щелкнула пластиковая защелка.
Робби снова встал так, что я мог его видеть, оставив нож в руке. На его лбу появились глубокие складки — признак того, что он напряженно размышлял. Робби смотрел на мое тело, будто сканировал, а затем наклонился и стал делать небольшие короткие надрезы, кровь из которых вскоре покрыла меня полностью. Он выполнял эту задачу медленно, словно каждое прикосновение ножа и каждый надрез был произведением искусства. Он сфокусировался на действии, словно никогда раньше ничего такого не делал. И как будто его возбуждала кровь на моей коже. Затем Робби выпрямился и посмотрел на меня сверху. Мне хотелось рассмеяться. Я был голым, а он пялился — гребаный извращенец.
— Готов? — спросил Робби, отступая назад, к камере.
Я видел, как мигает красная лампочка. Он схватил пару плоскогубцев, улыбнулся в объектив и снова развернулся ко мне. Нажал на ручки, и плоскогубцы в его руке сжались.