14 дней на любовь (СИ)

Уверена, что моё место займёт Светочка, которая более сговорчива, чем я. Что ж, Хлёстову можно только поздравить.
Роман
Ещё вчера поговорил с Ливановым, прямо с утра вызвал мудака к себе и чётко, подробно изложил причины, по которым он теперь даже дышать в сторону Ани не имеет права. Сопровождал каждое слово доказательствами в виде сжатых кулаков и нецензурной брани, чтобы дошло быстрее.
Показалось, что зам чуть в штаны не наложил, опасаясь, что будет уволен тут же, но нет — я разочаровал, не сказал ни слова про увольнение. По совету Кира я должен затаиться, показать Ливанову, что этот нагоняй был окончательным и теперь он будет работать, как прежде, с той лишь разницей, что ему запрещено разговаривать и даже смотреть на мою фею.
Видимо, Артемьев год назад доходчиво объяснил Ливанову, что трогать Аню нельзя, потому, как и сейчас, он лишь часто-часто кивал, иногда нервно сглатывал и почти шептал, что даже рядом с ней не остановится. Был согласен на любые условия, лишь бы остаться на своём место.
Останется, но лишь временно, я всё равно избавлюсь от него, такие в компании не нужны.
Мысленно всё время возвращался в Анюте, которой сегодня не было на рабочем месте. Надеялся, что успокоится, придёт в норму, а обещание Ливанова больше к ней не приближаться и вовсе даст гарантию её полнейшего спокойствия в компании.
Но… Как только пришла на работу в пятницу, первым же делом ткнула мне под нос заявлением на увольнение. Заверил, что, если дело в Ливанове, то он уже точно не подойдёт к ней больше ни под каким предлогом, как он будет пробираться ко мне с отчётами через мою помощницу — плевать, хоть пусть в щель просачивается, но к фее он больше не имеет права приближаться.
И тут Аня выразила опасения, что после моего отъезда всё начнётся снова, как позавчера, когда компанию покинул Артемьев.
Было желание кричать и прижимать её к себе. Она, что, действительно решила, что я вот так, просто улечу в Москву, оставлю её здесь и сразу забуду? Наивная, моя наивная фея. Но пока я не имею права её пугать. Не готова, ко мне не готова, стоит, почти не шевелиться, лишь смотрит янтарными глазами, а я тону.
А потом заявила, что настаивает на увольнении.
— Из-за меня? — спросил прямо, потому что вопрос с приставаниями Ливанова мы решили. Отводит глаза, сжимаясь в комочек, закрывается в себе.
— Нет… — шепчет едва слышно, опустив взгляд. Слишком неуверенное «нет».
— Из-за меня, значит, — констатирую факт, всё понимаю по глазам Ани.
Неужели было так противно? Не верю! Она откликалась на каждое моё прикосновение, стонала в рот, принимая ласку, подаваясь вперёд, сама просилась в мои руки, ласкающие её тело. Дрожала, целовала страстно, жадно, ловила каждый мой вдох, вжимаясь в моё тело.
Такое нельзя сыграть, притвориться невозможно. Либо чувствуешь, либо нет.
Чего боится? Смотрю в её глаза, пытаясь для самого себя отыскать хоть какой-то вразумительный ответ, понять мою фею — мотивы, причины. Но в глазах лишь сомнение — жгучее, настолько яркое, что воздух вмиг выбивает из лёгких.
Во мне сомневается… Или всё же в себе? Хочется закричать на неё, встряхнуть за плечи и выслушать каждую чёртову причину, которая заставляет её так смотреть на меня.
Сжалась в ожидании моего решения, кажется, распахнув свои янтарные глазищи ещё шире, чтобы я в них сгинул, насовсем, навсегда, без возможности выбраться.
А когда понимаю, что она решила уйти прямо сейчас, неожиданно вспоминаю о законах, и решение приходит само собой. Четырнадцать дней отработки, как и прежде в качестве моей помощницы.
Четырнадцать дней на то, чтобы заполнить собой всю её жизнь и время, не оставив и минуты на сомнения и раздумывания. Чтобы видела и чувствовала только меня одного, никого больше.
Что ж, я сделал вид, что готов играть по её правилам, пообещав (только ей), что не прикоснусь, больше не позволю себе того, что произошло в этом кабинете позавчера. Пусть думает, что так и будет, если это принесёт Анюте облегчение.
 
Мог бы подписать её заявление с сегодняшнего дня, но нет — с понедельника, так времени будет на два дня больше. У меня больше, не у неё. А к Новому году Анюта станет моей. Станет. Никуда не денется.
Я сделаю для этого всё, и, если моей маленькой фее кажется, что, написав заявление, всё автоматически между нами погаснет и испарится, то Аня глубоко ошибается. Главное, не делать резких движений, приучая её к себе постепенно, шаг за шагом.
Потираю устало глаза. Впереди выходные, за которые я должен продумать каждый шаг в отношении Анюты, понять, как лучше и действеннее завоевать фею незаметно для неё самой. А с понедельника перейду в контрнаступление, за четырнадцать дней полностью вложив эту золотую головку мысли только о себе.
Звонок телефона отвлекает от феи, заставляет вынырнуть в реальность, где я временный босс данной компании.
— Да, отец, — интересно, почему раньше не позвонил.
— Сын, Лиза наседает, проходу мне не даёт, желает узнать где ты. Уверена, что не в Астрахани, и доказать обратное не получается. Словно чувствует. Долбанная женская интуиция… — отец шумно выдыхает, видимо, дочурка присела на него конкретно.
— Это не она наседает, а Сёмина. Их обеих безумно расстраивает тот факт, что исчез из их поля зрения. Не вздумай говорить! — почти кричу, понимая, что отец готов сдаться и выложить моё местонахождение.
— Уже…
— Что уже? — снова нервно расхаживаю по кабинету.
— Я проговорился. Извини, сын. Подловила меня в самый неподходящий момент. Ляпнул, старый дурак, своим языком.
— Вот же, твою мать, — прохожусь ладонью по волосам, предполагаю последствия, а точнее, прикидываю через сколько Лиза с Вероникой припрутся в Самару.
— Ну неужели ты думаешь, что Лизка рванёт в Самару? Это же хрен знает где!
— Па, она ко мне в Астрахань на полном серьёзе собиралась, а тут Самара. Для бешеной собаки сто вёрст не круг. А для двух, Лизы и Вероники, вообще не расстояние, когда дело касается желанной цели, то есть меня, — даже просто представляю Сёмину и уже тошно.
— Рома, ну может подумаешь насчёт Вероники? Не самый плохой вариант…
— Теперь нет. Точно нет. Место Сёминой уже занято, — даже представить не могу, что поменяю свою фею на недоразумение по имени Вероника.
— О, как! Не успел уехать, и недели не прошло, а уже несвободен. Кто она? — началось: всё расскажи, поясни, прокомментируй.
— Пока ничего не скажу. Но отмечу, что простая девушка, вот совсем. Ничего подобного из замашек Лизы и Сёминой. Ты не будешь против? — спрашиваю с опаской, вспоминая слова Кира, а вдруг, папенька и на меня имеет деловые планы, как на дочь, только я не в курсе.
— А должен? — искреннее удивление даёт в некоторой степени облегчение, ясно понимаю, что отец палки в колёса вставлять не будет. — Я уже проходил момент, когда ты со мной год не разговаривал из-за проверки на ДНК. А тут женщина — пойду против, — до конца жизни не будешь общаться. Так что, решай сам. Если уверен во всём — привози домой, меня не устроит твоё местонахождение в Самаре. Да, филиал там большой, но столичный офис важнее.
— Даже не думал оставаться, и её оставлять. Планирую вернуться к новому году. Не один. Главное, чтобы Лизка всё не испортила. Но теперь я буду начеку. И про мою женщину ни слова, сдерживайся, как только можешь, — прошу, почти умоляю отца, потому как, если спугну Аню резкими и бескомпромиссными заявлениями, просто всё испорчу.
— Понял, сын, вот теперь действительно. До встречи через пару недель, — отец отключается, не дождавшись моего прощания. Его привычки неизменны: начинает разговор первым, и заканчивает тоже.
 
Осознание, что Лиза теперь в курсе того, где я на самом деле нахожусь немного нервирует. Моя сестра часто безбашенная, совершает опрометчивые поступки, а подпитываемая желанием Сёминой снова меня заполучить в женихи, может и вовсе совершить что-то из ряда вон выходящее.