Ржевский 2 (СИ)

— Давайте, — ювелир подбирается, озадаченно наблюдая за моим лицом. — Дмитрий, первое. Я хочу искренне вас поблагодарить за помощь и защиту в нужное время. За то, что вы против самого Воронцова не побоялись выступить, заступаясь за меня.
— Не за что. На моём месте так поступил бы каждый.
— Если бы, — Самбур глубоко вздыхает.
— К тому же, говоря технически, вас защитили люди Эмирата и, ситуативно, Шу Норимацу.
— Это же ваши люди! За ними же стоите вы! — отмахивается собеседник. — Если бы вы такой разный народ не организовали, никто бы мне и не помог. Так и остался бы овощем, а всё, что нажито непосильным трудом… — он не договаривает.
— Вы заблуждаетесь. Случившееся — действительно плод случайности и личных качеств моих спутниц.
— Возьмите. — Самбур лезет во внутренний карман, чтобы протянуть мне о-о-очень пухлую пачку банкнот. — Давайте считать это количественным выражением моей благодарности. Не люблю быть должным.
Здесь только рассмеяться.
Что и делаю, засунув руки в карманы, разумеется, к наличным не прикасаясь.
Он сперва недоуменно останавливается, затем догоняет меня, заглядывая в лицо:
— Что вы этим имеете ввиду?!
— Анатолий Михайлович, милый, — улыбаюсь своей прежней улыбкой, не местной. — Вы же в людях разбираетесь, обо мне тоже справки навели. Вопрос в лоб: есть что-то в этом мире крепче, чем слово Ржевского?
— Занятная постановка вопроса, — собеседник спотыкается. — Сходу не назову. Но пока не улавливаю связи: любая работа должна быть оплачена.
— Вы не обидитесь, если я вам процитирую свою подопечную?
— Почту за честь. Я понял задним числом, что это она тогда в салоне… неважно. Я умею быть благодарным! Так почему не берёте денег? Что на этот счёт ваша менталистка говорит?
— Никогда не считай других глупее себя, — смеюсь с высоты своего опыта (не Димы Ржевского). — Анатолий Михайлович, беспредела в молле я творить не позволил, по мере сил, не в расчёте на ваш гешефт. А исключительно из принципов своего рода и фамилии.
— Ох. — Ювелир смотрит на меня поверх очков.
— Разменивать бесценное на ваши ассигнации, — указываю пальцем на банкноты в его руках, — вы согласитесь, не самая умная конвертация с моей стороны?
— Даже боюсь спросить, правильно ли я вас сейчас понял.
— Правильно, — киваю уверенно. — Если у человека, всю жизнь работающего с банковскими металлами и натуральными камнями, понятийный аппарат от моего отличается, то я в этом мире ничего не понимаю.
— Вы планируете какое-то сотрудничество. — Самбур тоже преображается.
Деньги исчезают в его кармане.
— Либо нуждаетесь в ответной услуге, — продолжает он, задумчиво вышагивая по тропинке рядом со мной. — Но по правилам хорошего тона не можете выставлять мне ответный счёт за оказанную услугу: дворянская честь не позволяет вам разменивать на деньги репутацию Ржевских как поборников правды и справедливости в любой точке мира, любой ценой, несмотря ни на какие последствия для вас лично.
— Ну можете же, когда хотите.
— Я ничего не упустил?
— Нет. В целом направление верное, по вектору точно. Вопрос лишь в значении по модулю.
— Знаете, а ведь в нашем городе последнее время иначе происходит, — он закусывает верхнюю губу, не нижнюю, как остальные. — Вначале грабят, потом… не как вы… В вечной приязни клясться не буду, но так, как сейчас приятно удивлён, можно сказать, никогда раньше не удивлялся.
— Я на это рассчитывал, — выдерживаю его взгляд, не отводя глаз. — На рынке отношений монете делать нечего. Деньгам в общем смысле, если этим языком говорить, в том числе вашим ассигнациям. И я это гораздо лучше вас понимаю, не сочтите за наезд.
— Я крайне удивлён. Говорю эту фразу второй раз в жизни. Дмитрий, давайте к делу?
— Давайте попробуем.
— Протокол намерений?
— С последующим протоколом согласований, — подтверждаю без паузы, давая понять, что правила игры знаю.
— Коммюнике по итогам — без возможности редакции? — он цепко смотрит на меня.
— Боже упаси, нам слава первосвященников ни к чему. Наши договоренности — не библия и не другая священная книга, чтобы на них потомки молились, — открещиваюсь. — Дух договора всегда важнее буквы.
 
— Продолжайте.
— Коммюнике должно быть выгодным нам обоим, безопасным либо опасным в равной степени тоже обоим. Если нет — будем обсуждать выравнивающие коэффициенты.
— Приятно иметь дело, — Самбур протягивает ладонь для рукопожатия. — Итак. У вас на участке в ближайшие сутки начинает действовать портал в Залив.
— Уже начал, — хмыкаю. — Кое-кому через него из дому кое-что уже даже передали дважды. Вот буквально за последние три часа.
— Меня давно так никто не удивлял. Особенно люди вашего возраста. Господин Ржевский, а какие квоты на транспортировку людей, артефактов, ценностей, произвольных грузов вы наметили?
— Уточните вопрос. Если оставить его в таком виде, получается, я перед вами отчитаться должен: вы выясняете все мои планы, а я вам как будто устную декларацию намерений подаю,— пожимаю плечами.
— ТЫСЯЧА ИЗВИНЕНИЙ! — Самбур хватается за сердце. — Я не злонамеренно! Исключительно по инерции и по профессиональной привычке. Давайте перефразиру…
— Давайте вы лучше скажете открыто, чего хотите? Как я с вами говорю. А потом вместе подумаем, как сделать, чтобы это было выгодно и безопасно для обоих.
Мужик он, конечно, умный, но ведь и я внутри не Дима Ржевский.
Хотя, если честно, многие оттенки имиджа предшественника мне очень даже импонируют.
— СТОП! — Самбур решительно поднимает руку. — Дмитрий, кажется, сейчас я сделаю ещё одну безрассудную вещь. А зовите-ка сюда вашу менталистку! Вы же ей доверяете?
— Как самому себе.
Тараканы в голове Наджиб порой безразмерные, но деловой порядочности, чести и искренности они никак не касаются.
— Только зачем нам сейчас менталистка? — уточняю. — На мне хороший блок стоит, а к вам в голову я не лезу. Если бы имел чего в виду, у вас в салоне бы провернул. Когда вы как столбик вперёд-назад качались после ментального удара пятого ранга.
— Я не хотел вас задеть! Вот зачем она нужна: мы сейчас будем обсуждать очень серьёзные вещи. Мне хватает вашего честного слова. Вы были правы, оно как ценность сомнений в обеспеченности не вызывает. Но есть и обратная сторона.
— Я вам тоже верю, — опять пожимаю плечами.
Нельзя оскорблять подозрением того, кто не дал повода. Тоже один из законов рынка отношений; Самбур, правда, кажется, не знает.
Или у них здесь сословия влияют?
— Я очень рад, что вы мне верите, — ювелир чётко выговаривает каждое слово. — Но я сам настаиваю. Пусть ваша менталистка идёт рядом и для вас фиксирует достоверность всего, что я буду говорить. Поверьте, вы поймёте, почему я об этом прошу! Я сейчас уеду, а вы останетесь!
— Ну, если вы буквально настаиваете сами.
— Да. Можете считать, что я сам прошу её подтверждения своим словам. Попутно: их Престол, возможно, кое в чём разбирается лучше нас. Она, как личность туда близкая, может и советом помочь.
— Ваш.
— Что?
— Ваш Престол. Далия аль-Футаим удовлетворила ваше прошение о переходе в их подданство.
— ДА? НЕ ЗАБЫЛА?! В Посольстве сказали, документы будут только в Эмирате!
— Она при мне говорила с канцелярией о вас. Документы у них, как и у нас, привязываются к артефакту-идентификатору. Три что ли часа механической работы, плюс нужен слепок вашей ауры. Если я верно понял текст.
— Так это не надуманная проволочка?! И обо мне не забыли?!
— Слово Ржевского. Слышал своими ушами.
— Пойдёмте за менталисткой! — Самбур решительно хватает меня за руку и тащит в направлении дома, в котором мои девчонки скрылись вместе с массажистками.
А он неплохо фиксирует обстановку по сторонам. Раз заметил, куда они пошли, хотя это было сзади его правого уха.
  
Глава 19
 
— Мадина, можешь выйти? По твоему профилю помощь нужна, — громко говорю с улицы, остановившись под нужным домом.