Кубики

Однажды тесть устраивает семейное застолье. Малышев вынужден сидеть и выпивать. Он давно хочет подняться и уйти, но тесть обижается.
— Ты стал от нас отдаляться, — с горечью говорит он Малышеву. — Не ешь с нами. Со мной рюмку выпить не хочешь. Вот, опять отвернулся. А глаза — зеркало души.
Малышев с тошнотой догадывается, зачем нужны Липатовым глаза. Это или сама душа или же ее заменитель для того, кто однажды заберет себе глаза Малышева.
— Давай выпьем, — предлагает тесть. Он наливает Малышеву водки и произносит странный тост: — За главнокомандующего Земли!
Малышев чокается с тестем и выливает рюмку за плечо. Тесть это видит и кривится. Из левого уха у него выползает юркая сороконожка и прячется под воротник. Малышев даже не успевает испугаться.
В первый день новолуния Малышева посылают отвезти груз в район. Он заблудился среди одинаковых кукурузных полей. Малышев тормозит, чтобы спросить кого-нибудь, как доехать в поселок Знаменка. Навстречу ему попадается шаткий от хмеля мужик. Малышев спрашивает, мужик неопределенно машет рукой, указывая путь.
— Не понял, — переспрашивает Малышев. — Тут же две дороги. По которой ехать?
И тут Малышев замечает, что есть еще одна дорога, не асфальтовая, а грунтовая, с давним тележным следом, и идет из перелеска в поля. Но это определенно дорога. И она третья! Малышев вздрагивает от радости, он нашел перекресток трех дорог. В качестве приметы он выбирает два худых тополя на обочине поля Малышев примеряется по времени. До этого места, что от города, что от Липатовых, ехать чуть больше часа.
Возвратившись в гараж, Малышев занимает у приятеля денег и едет в Пресненское к Липатовым. Вечером он говорит, что ночью калымит: подрядился привезти за хорошие деньги грузовик кирпича.
Липатовы беспокойны. Марина не хочет отпускать мужа в ночь.
— Он небось к любовнице едет! — с плачем кричит жена. Это притом, что она никогда не отличалась ревностью.
— Совсем с ума сошла, — отбивается Малышев. — Я денег нам хочу заработать!
Малышев решителен. Он готов уехать хоть со скандалом. Малышев понимает, что может не дотянуть до другого новолуния.
— А сколько платят? — спрашивает теща.
— Двести рублей! — говорит Малышев. Жадность в Липатовых побеждает.
— А ну, я в глаза ему погляжу, — говорит тесть Липатов.
Малышев делает безучастное лицо. Тесть изучает глаза Малышева. Потом заключает:
— Он не к любовнице едет, а по делу.
Малышев мчится на мотоцикле к найденному перекрестку. Кругом темень. Только фара его мотоцикла освещает путь. В темноте Малышев долго кружит среди полей. Вот ему кажется, что он нашел верную дорогу. Он замедляет ход, чтобы не пропустить развилку.
Наконец он видит вдалеке два тополя, похожие на козьи рога. Малышев глушит мотор и слезает с мотоцикла. Три дороги, две асфальтовые и грунтовая, пересекаются в одной точке. Малышев поворачивает руль так, чтобы фара осветила пересечение. Там посверкивает полоска отраженного света. Малышев подходит к этому месту и с дрогнувшим сердцем видит воткнутый нож с белой пластмассовой ручкой — самый обычный, каким режут хлеб. Малышев протягивает руку к ножу, вытаскивает его и прячет за пазуху. Теперь он вооружен.
Малышев возвращается под утро и протягивает Липатовым вроде бы заработанные деньги, а на самом деле те, что он занял в гараже. С ножом Малышев не расстается, носит его всегда при себе.
На следующий день Малышев берет в гараже две десятилитровых пластиковых канистры с бензином и едет в церковь. Батюшка равнодушно святит канистры, не подозревая об их содержимом. В той же церкви Малышев покупает молитвенник, иконку Спаса Оплечного и ставит первую заупокойную свечку — все как учил Агеев. Посетив еще две церкви, он возвращается к Липатовым. Заветные канистры спрятаны в коляске мотоцикла.
Липатовы бледны и сварливы. Все трое ощущают недомогание, жалуются на боль в желудке и голове. Над тестем вообще кружат медленные зеленые мухи.
— Наверное, мы раками отравились, — говорит теща. Она стала вся землистого цвета и голову обвязала полотенцем.
 
— Где был? — сварливо спрашивает Малышева жена.
— В церковь ездил, — смело признается Малышев.
Тесть недовольно бурчит с дивана:
— Дожили! Раньше в космос летали, теперь по церквям ходим. Посносить эти церкви надо! Там учат колдовать или ставить свечи живым за упокой!
В эту ночь Малышев вешает над кроватью иконку Спаса, пришпилив ее к деревянной стене булавкой, зажигает в комнате свечки и читает из молитвенника все подряд, лишь бы читать. После каждого его «аминя» за окном каркает ворон.
От молитв Малышеву становится хуже. Живот ходит волнами, появляется какое-то ускорение в глазах, из желудка в горло поднимается ком, колет в легких, словно внутри оторвалась кость. Малышев отрыгивает длинный ноготь. Малышев пытается молиться, но из него начинает идти хриплый голос. Малышев, к примеру, читает:
— Верую во Единого Бога Отца Вседержителя, — а голос говорит:
— Не веруй, не веруй!
Малышев говорит:
— Аминь, — а голос возражает:
— Не аминь! Не аминь!
Малышев крадется к мотоциклу. Там он берет в коляске канистру и отпивает чуть свяченого бензину. Голос замолкает.
Утром Малышев видит, что иконка полиняла, а глаза Спаса налились кровью. Малышев хочет поправить иконку, вытаскивает булавку и видит, что она вся ржавая, будто год пролежала в земле, а ведь вчера еще была как новая.
Из соседней комнаты зовет Липатов. Малышев, пристроив за поясом нож, идет к тестю.
Липатов очень встревожен. Он вышагивает по комнате и рассуждает, что надо сходить в лес по дрова. В прихожей стоит теща и крестится на зеркало. Малышев понимает: Липатовы решили раньше времени забрать у него глаза, — и выхватывает нож. Тесть напряженно говорит:
— Если ты меня тронешь, наши с тобой рассчитаются…
Малышев вонзает нож тестю в живот. Тесть падает, но не умирает. Он только ругается матом. На Малышева сзади набрасывается теща. Малышев тычет за спину ножом, удар идет вскользь, по руке, теща сразу валится, но Малышев для надежности колет ее с десяток раз, теща тоже цепенеет и ругается. Заходит жена Марина. Увидев Малышева с ножом, она визжит, сразу превращается в собаку и бросается прочь. Ее лапы издают железный цокот, словно бежит не животное, а женщина на каблуках. Малышев понимает, что жена улизнула. Тесть и теща лежат и матерятся: «Малышев, еб твою мать!», и угрожают: «Все равно глаза заберем!».
Малышев окатывает говорящие трупы бензином и сваливает в подпол. Потом он берет канистру, поливает в доме, поджигает и выходит во двор. Утробно кричат мертвые тесть с тещей: — Помогите! Пожар! — их пронзительные голоса сзывают окрестных ведьмаков на выручку.
Малышев кидается к сараю, где стоит охотничье ружье:
— Я вам покажу, как глаза воровать! — бормочет Малышев, набивая карманы патронами.
На зов мертвых Липатовых со всех сторон бежит нечисть с ведрами. У мужиков лица, как у тестя, а все бабы похожи на тещу.
Зарезанный тесть, чувствуя подмогу, призывно кричит из подпола:
— Тушите нас, тушите!
— Помогите! — вторит ему теща. — Мы в подполе! Сгораем!
Через калитку на Малышева выбегает колдун с ведром. Он плещет в лицо Малышеву, думая, что у того глаза из сажи. Малышев смеется: «У меня пока еще свои глаза, сволочь!» — и стреляет. Картечь отшвыривает колдуна. Второй ведьмак, увидев результат выстрела, бросает ведра и с воплями бежит прочь. Малышев тратит второй дробовый патрон, на спине ведьмака выступает кровь, он падает. Малышев подходит к лежащему на земле, переворачивает и видит, как у того меняется лицо с липатовского на собственное. Это сосед Липатова, татарин Габаев. Он громко просит:
— Андрюха, детей пожалей!
— Детей пожалею, — отвечает Малышев и бьет Габаева ножом, чтобы надежно обездвижить.
Уже полчаса Малышев держит оборону. Дом вовсю полыхает. Ведьмаки оробели и боятся соваться на выстрелы. Из подпола уже не слыхать Липатовых — сгорели.