Цеховик. Книга 1. Отрицание

– В собачатник его!
Его запихивают в машину, а ко мне подходит командир собровцев.
– Егор Дмитрич, это… Степанов у нас только из командировки, не в себе малость.
– Из какой ещё командировки?!
– Ну, – он понижает голос и пытается шёпотом объяснить, откуда здесь взялся этот Степанов…
– А какого хера он у вас в строю, а не в дурке?!
– Ну, это… там ситуация…
Да срать мне на ваши ситуации! Женьку, б*, кто оживит?
.
Полкан ревёт так, что стёкла дрожат.
– Добров! Ты какого хера попёрся на задержание?! Тебя это вообще не касалось!
– Хотел проконтролировать, чтобы всё чётко прошло, всё-таки высокопоставленное должностное лицо.
– Охрененно, б*, проконтролировал! Почему велел наручники не надевать?!
– Задержанный не представлял угрозы. Его журналист спровоцировал.
– Что ты мне голову морочишь! Знаю я, что он твой одноклассник. А с журналистом этим ты вообще обделался. Нас теперь полгода трепать будут. Не нас, а меня, конкретно. Устану булки раздвигать. Ты хоть понимаешь, что сейчас будет?
– В общих чертах, товарищ полковник.
– В общих чертах! В постовые, б*, пойдёшь! И я с тобой за компанию. Это ж надо, заместителя мэра застрелить! Пиши, б*, рапорт! И готовься плотно сотрудничать с беспекой. Если не сядешь, я, б*, удивлюсь очень сильно. Табельное оружие сдай. Отстранён ты, короче. Дуй домой, чтоб тебя здесь не видели. Стервятники летят уже. Всё ясно?
– Так точно.
– Убирайся с глаз.
.
Да пошли вы все! Я подхожу к машине, своей старенькой раздолабнной «Камрюхе». Её всю снегом замело, стоит как сугроб. На заднем стекле какой-то умник вывел пальцем: «на мне ездит честный мент». Остряки, мля.
Я озираюсь. Рядом с крылечком стоит несколько человек. Курят. Все смотрят на меня, лыбятся. Чего ждёте, что стирать начну? Да плевать мне. Сажусь и жму по газам. Доигрался, честный мент? Да похер. Мне стыдиться нечего. Домой не поеду. К Жанке! Тепла и ласки, вот что мне надо. Да, тепла и ласки. Хочу просто ни о чём не думать, только об её жарком податливом теле. Всё, что нам надо, это любовь.
– Жанна, ты дома? – кричу я в мобилу.
– Да, – немного удивлённо отзывается она.
– Готовься, сейчас буду. Десять минут!
– Приезжай, дорогой, я тебя всегда жду.
Её голос журчит, как ручеёк, и я оживаю. Десять минут длятся, как десять часов… Вот и её дом. Я бегом поднимаюсь на третий этаж и нетерпеливо звоню в дверь.
– Егорушка!
– Привет, милая.
Я обнимаю её и утопаю в горячей волне любви. Вот почему так? Стоит ей обнять меня, поцеловать, пошептать на ухо и вся мерзость жизни отступает.
– Я скучала. Ты почему так долго не приходил?
– Эх, Жанна-Жанна, дела были. Дела, так их и разэдак. Но я тоже скучал.
– Останешься на ночь?
– Посмотрим.
Я прохожу на кухню и достаю из шкафа начатую бутылку виски. Я сам её туда и поставил. Наливаю половину стакана, отпиваю и иду в комнату, сажусь в мягкое кресло. Интерьер у Жанны ретро, вся мебель из семидесятых. В детстве, я помню, у нас дома также было. Такая же стенка, диван и ковёр на стене. Жанне всё это досталось вместе с квартирой от бабки.
Я делаю большой глоток и прислушиваюсь к себе. По груди разливается тепло, скатываясь к желудку. Жанна закуривает и, чуть распахнув халат подходит. Соблазнительница. Она опускается ко мне на колени и обнимает одной рукой.
– Ну, что мы будем делать, мой сладкий?
Любовь, Жанна, мы будем делать любовь, если не хотим, чтобы я сошёл с ума. Исступлённо, самозабвенно, как дикие звери, не оставляя никаких мыслей, мы будем делать любовь.
– Что с тобой сегодня, Егорка? – шепчет она на ухо.
Этот её шёпот заводит меня похлеще любой виагры.
– А что со мной?
– На себя не похож. Ты что, с женой поговорил?
Я отстраняю её от себя и внимательно вглядываюсь в лицо.
– О чём я с ней поговорил?
– О нас…
– В смысле?
– Ну, ты же обещал рассказать ей о нас, – её голос становится прохладнее.
– Когда я обещал? Да и зачем?
– Зачем?! – Жанна встаёт с моих колен. – То есть ты и не собирался? Выходит, тебя всё устраивает?!
 
– Жанна, меня устраиваешь ты, и зачем нам втягивать мою жену?
– Затем, – говорит она уже довольно резко, – что я не хочу всю жизнь клевать лишь крошки с чужого стола.
– Какие крошки! Ты же знаешь, я с ней уже давно не сплю!
– А почему тогда ты её не бросишь? Ты с ней не спишь, но живёшь в одном доме, а со мной ты спишь, но прячешь меня ото всех, как что-то постыдное. Я не хочу чувствовать себя шлюхой! Разве это непонятно? Я хочу, чтобы мы жили вместе! Я не прошу жениться на мне, но мы должны быть действительно вместе.
Твою мать! Обязательно эту бодягу заводить именно сегодня? Всё ведь тысячу раз уже обсуждали! Я встаю и наливаю себе ещё виски. Выпиваю двумя большими глотками.
– Ладно, Жанна, поговорим об этом в другой раз.
– Нет, я не хочу в другой, я хочу прямо сейчас. Мне надоело быть не пойми кем, я уже не девчонка-малолетка, чтобы твою лапшу глотать.
– Мне уже пора, милая, – вздыхаю я. – Увидимся потом.
– Да что же ты за мужик! – восклицает она и я чувствую, ещё чуть-чуть и расплачется.
Нет, этого мне точно не надо.
– Жанна, не расстраивайся, – говорю я примирительно и иду в прихожую. – Давай завтра всё обсудим, хорошо?
Она не отвечает и даже не смотрит на меня. Плевать! На всё плевать! Я выскакиваю за дверь и несусь по лестнице вниз. Запрыгиваю в машину и мчусь домой. Там меня встречает Боб, мой стаффи, стаффордширский бультерьер. Вот, у кого никогда не бывает ко мне претензий!Привет, привет, мой мальчик.
Он крутится вокруг меня, повизгивает, улыбается, зевает и хрипит.
– Да, да, скучал по мне, скучал. Ну всё-всё, тихо, сейчас я тебя покормлю.
– Где уже накатить-то успел? – скрипит жена, появляясь в прихожей. – Время ещё детское, а он уже готовый, вон за версту разит.
Я стараюсь не обращать на неё внимания. Глупя баба, что с неё возьмёшь.
– На жену никогда времени нет, а вискарика махануть, это всегда пожалуйста. Алкаш.
– Кать, отстань ты от меня, ладно? Женька Суриков умер.
– А у тебя вечно то умирает кто-то, то рождается. На всех время есть, только не на собственную жену!
Да твою ж мать! Вы сговорились все что ли?!
Я прохожу на кухню и насыпаю корм Бобу.
– Ах ты мой Бобик, жри, жри, малыш. Проголодался? Никто тебя не покормит без папочки.
Достаю из холодильника ветчину, яйца и делаю себе яичницу. Больше есть нечего. В прихожей раздаётся звонок и собака уносится туда. Кого ещё принесло? Оттуда несётся шум, лай и щебетание. Дашка. Хотел бы я порадоваться её приходу.
– А папа дома? – слышу её голос.
Дома я, дома. Давай, присоединяйся к гарпиям, клюющим мою печень.
– Па-ап! Привет! Ты поговорил?
– О чём?
– Ну ты что, забыл? Да, ладно, знаю я твои приколы. Разыгрываешь меня?
Нет, не разыгрываю. Надо было поговорить с начальником, чтобы он мне выписал премию и ещё занять у него баблишка, чтобы моя девятнадцатилетняя дочь смогла поехать в Шерегеш со своей тусовкой богатых мажоров. А если она не поедет, то какой-то там хрен с горы ждать её не станет и трахнет другую девку, а не мою дочь. А это пипец как хреново. Ну это так, в двух словах. Драма всей жизни.
– Даш, у меня неприятности. Мне не то что премию, как бы вообще не уволили, понимаешь?
– Пап, ну ты что, правда что ли? Я же тебе всё объяснила, а ты… Нет, ты действительно не понимаешь? У меня же всё серьёзно.
– Даша, ты меня слышишь вообще?
– Блин, для Жанночки своей тебе ничего не жалко, а дочери родной поездку зажал!
– Что?!
– Да то! Думаешь, я не знаю про шашни твои? У меня Ирка с ней в одном подъезде живёт. Сто раз тебя видела. Город-то маленький. Пап, давай так, ты мне оплатишь поездку, а я маме ничего не скажу, так и быть.