Смерть императору! (ЛП)

- Или какой-нибудь римский чиновник зайдет слишком далеко.
- Да. - Макрон многозначительно посмотрел на него. - Это тоже.
Наступило короткое молчание, поскольку оба они вспомнили о непредвиденных обстоятельствах, о которых говорил Катон перед их расставанием в Лондиниуме.
- Если уж на то пошло, - тихо сказал Аполлоний, - будет лучше, если ты позволишь мне разобраться с проблемой. Это своего рода работа, в которой у меня есть некоторый опыт.
Макрон посмотрел на него с отвращением.
- Я знаю.
Аполлоний рассмеялся.
- Вы, солдаты, можете быть такими щепетильными. Мертвый враг есть мертвый враг, независимо от того, как это достигается. Ты действительно думаешь, что есть какая-то разница, войдет ли клинок спереди или сзади, или кто им владеет?
- Это важно для меня. Как ты знаешь. И это не изменится.
- И все же, пока именно я делаю то, что ты считаешь грязной работой, ты можешь жить с таким соглашением.
Макрон пожал плечами. - Твои слова, не мои.
- Но ведь это то, что у тебя на уме, я прав?
- Хорошо, пусть будет так. Ты молодец, что прочитал мои мысли.
- Не самая сложная задача. - Тонкие губы Аполлония приоткрылись в удовольствии. - Что в некотором роде является комплиментом.
- Да, конечно.
- Нет, я искренен, центурион. Я служил многим господам, прежде чем встретил Катона и тебя. Почти все они были продажными, честолюбивыми людьми без угрызений совести, которые лгали и интриговали так же легко, как и дышали. Я не помню, чтобы их когда-либо беспокоила моральность их действий или приказы, которые они отдавали мне. Я был доволен тем, что соглашался с этим по той простой причине, что это хорошо оплачивалось, и попутно я осваивал новые навыки и языки, - он сделал паузу. - Твой друг Катон – интересное исключение. Он принципиальный человек, но у него есть прагматичная жилка, и он не боится быть безжалостным, когда это необходимо. Я зачарованно жду, сохранит ли он свою честность, если поднимется еще выше в звании, или же пойдет по пути моих бывших нанимателей.
Макрон поглядел на шпиона.
- Для тебя это все игра, не так ли? Сидеть там и смотреть, как будто это какая-то дешевая драма в театре.
- Учитывая то, что ты знаешь обо мне, и опасности, которые мы разделяли. Вряд ли правильно считать меня частью публики, не так ли?
Макрон вспомнил то, через что они прошли за последние годы и смягчился. - Ты прав. Я приношу извинения.
- Приносишь извинения? Центурион Макрон, это действительно большая честь. Я благодарю тебя.
- Да, но, не испытывай судьбу, - Макрон склонил голову набок. - Чего я не понимаю, так это то, что это для тебя. Это не может быть просто любопытство, каким будет парень Катон через несколько лет.
- О, но это так. Я вижу много общего между собой и ним. Если он сможет сохранить свою целостность через все это, тогда я смогу стремиться к тем же качествам.
Макрон криво усмехнулся. - Поздновато для этого. Я бы сказал. Учитывая все, что ты уже сделал.
- Ты не прав. Никогда не поздно. Мне просто нужно доказательство того, что это возможно.
- Трахни меня Марс, ты все-таки странный. Почему ты не можешь просто перестать думать и начать жить, а? Довольствуйся едой в животе, крышей над головой и теплотой женщины рядом с тобой.
- Как у тебя?
- Меня устраивает.
- Но я не ты. Я никогда не буду. У меня другие амбиции.
- Которые тебе подходят. Но я не вижу, чтобы они когда-нибудь сделали тебя счастливым.
Аполлоний усмехнулся. - Это мне предстоит выяснить.
- Что ж, удачи с этим. - Макрон расправил плечи. - Нам лучше вернуться в колонию. Ты можешь помочь мне составить план обороны, чтобы я представил его сенату, когда он соберется завтра утром. Им не понравятся сборы и стоимость работы, но я надеюсь, что у них хватит здравого смысла понять, что это к лучшему. - Он посмотрел на небо. - Похоже, дождь приближается к нам. Пошли.
******
Остаток утра был потрачен на составление планов обороны колонии, а затем во второй половине дня Луций и Клавдия прибыли с собакой Катона, Кассием. Для мальчика стало обычным делом проходить обучение у Аполлония, в то время как Клавдия и Петронелла вместе работали на ткацком станке, ткали отрезы материалов и болтали с Макроном, а Парвий, сидя в углу, играл с Кассием в перетягивание каната в виде длинной веревки. Но сегодня Макрон был озабочен необходимостью восстановить оборону колонии и другими мерами, которые потребуются, если возникнут проблемы. Наконец Петронелла не могла больше терпеть его задумчивое расположение духа, отложила плетень и повернулась к нему.
 
- Что у тебя на уме, любовь моя? Это дело с прокуратором?
Перспектива участия в грязной работе с Децианом обсуждалась ими несколько раз после возвращения Макрона из Лондиниума.
- Это связано с этим, да. Меня беспокоит состояние обороны колонии.
Петронелла нахмурилась.
- Ты действительно думаешь, что на нас могут напасть?
Защитный инстинкт Макрона проявился как нельзя кстати, и он попытался звучать обнадеживающе, отвечая. - О, это просто солдат во мне. Нам нравится планировать все непредвиденные обстоятельства, какими бы маловероятными они ни были, просто, чтобы они не застали нас врасплох. Стены Камулодунума находятся в шокирующем состоянии. Пришло время что-то сделать с ними, хотя бы, чтобы они меньше мозолили глаза. Ты видела рвы. Завалены мусором. И они к тому же воняют. Нам нужно привести их в порядок. Я подниму этот вопрос на завтрашнем заседании сената.
Петронелла пристально посмотрела на него, а затем покачала головой. - Ты можешь быть хорошим солдатом, Макрон, но ты ужасный врун. Я
вижу, как ты волнуешься. Это было у тебя на уме уже много дней.
- Я знаю, извини.
- Это нормально. Я знаю, ты хочешь, чтобы мы были в безопасности. Но ты можешь быть откровенен со мной и с остальными. Она указала на Клавдию и Парвия. - Как ты думаешь, Камулодунум в опасности?
- Боюсь, что да, - признал он. - Складываются все условия для восстания. Пропретор решил одержать победу на западе, даже если это означает критическое ослабление его тыла. Плохой урожай в прошлом году оставил людей голодными, и они изо всех сил пытались платить налоги и дань. Если они собираются нанести удар, они сделают это, когда мы будем наиболее уязвимы. Вот почему колония должна заботиться о своей защите. Пока не поздно.
Клавдия отодвинулась от рамы и повернулась на табурете, чтобы присоединиться к разговору. - А что, если уже слишком поздно? Что произойдет, если средства защиты не будут готовы вовремя?
- Тогда нужно будет принять решение. Либо мы остаемся и сражаемся, либо покидаем колонию и отступаем в Лондиниум.
Она улыбнулась.
- У тебя есть солдатский дар выработанной речи. Сомневаюсь, что это будет отступление, Макрон. Мы будем бежать и спасать наши жизни. На дороге будут женщины, дети и старики. Как, по-твоему, намного ли они опередят врага, жаждущего нашей крови?
- Тогда будем надеяться, что нас предупредят. Достаточно, чтобы убедиться, что я смогу вовремя вывести людей в целости и сохранности.
- Что, если ты не сможешь, и нас догонят вражеские туземные племена? Достаточно ли ветеранов, чтобы нас защитить?
- Будем надеяться, что достаточно, - ответил Макрон.
******
Следующее утро выдалось светлым и ясным, словно предвещая приход весны. Члены сената колонии вошли в зал бывшего легионного штаба, который теперь служил местом встречи небольшой группы ветеранов, заботившихся о муниципальных нуждах Камулодунума. Всего их было десять вместе с Макроном, все бывшие центурионы. Кое-кто был там с момента основания колонии и возмущался повышением Макрона до должности старшего магистрата на основании его службы в преторианской гвардии. Они уселись на табуреты, расставленные по дуге вокруг его места, и под тихий гомон они обменялись приветствиями и сплетнями, а свет лился сквозь окна высоко на фронтонах в каждом конце зала. Разговор стих, когда Макрон и Аполлоний вышли из маленькой комнаты в одном конце, которая служила таблинием старшего чиновника.