В царстве тьмы. Оккультная трилогия

— Не будет ли нескромностью с моей стороны, если я спрошу, какие это способности? — осведомился доктор, когда князь замолчал.
— Нисколько. Я могу до известной степени дисциплинировать мою волю и мои инстинкты. Иногда я могу и видеть незримое, и читать чужие мысли; наконец, могу чувствовать и различать хорошие и дурные веяния. Для вас, ученого-скептика, все это, конечно, басни, но могу уверить, что все сказанное мною — истина.
— Вы ошибаетесь, князь: я уже не тот скептик, каким был неделю назад. Случившееся сегодня и некоторые другие обстоятельства поколебали мое неверие: я уже не отрицаю огульно, я хотел бы только понять. Не будете ли вы добры окончить ваш рассказ? Он стал для меня особенно интересен благодаря одному странному сну, который я после передам.
— Мне немного осталось добавить. Простившись с учителем, мы с бароном решили вернуться в Европу. В Коломбо мы сели на судно, которое должно было выйти на следующий день.
Вечером мне сказали, что какой-то человек привез для меня два ящика и просит разрешения видеть меня. Я удивился и велел ввести его. Это был известный мне индус, который объявил, что его послал старый Казиаппа, один из браминов пагоды, где мы едва не погибли.
— Я привез тебе, сааб, прощальный привет и подарки от Вайрами. Она слишком любила, чтобы жить без тебя. Желая оградить возлюбленного от гнева богини и мести братьев, она добровольно принесла себя в жертву и удавилась перед принадлежащей ей древней статуэткой Кали, которую и посылает тебе. Согласно последней воле покойной, ее сердце вынули способом, известным жрецам, превратили в камень и повесили на шею статуи, чтобы хотя бы сердце ее всегда было около тебя, охраняя и ограждая от всякой опасности. В большом ящике ты найдешь тело Пратисуриа, ее любимого тигра, убитого взглядом и словом йога, — а животное, убитое таким образом членом тайного братства, приносит счастье.
Я был весьма потрясен. Добровольная смерть Вайрами, как бы там ни было, возбудила во мне глубокое сожаление. С другой стороны, я не доверял дарам из такого нечистого источника.
Я тотчас решил отказаться взять ящики.
— Как, сааб, ты отвергаешь прощальный дар умершей? Не делай этого! Иначе мстительная тень жрицы будет преследовать судно и навлечет несчастья, — с важностью заметил индус. И не успел я ответить, как он низко поклонился и исчез.
Я хотел вернуть его, но он уже покинул судно. Барон присутствовал при нашем разговоре, а когда я объявил, что хочу бросить в море эти подарки, он вышел из себя, обозвал меня неблагодарным, бессердечным и безумцем, который не только не ценит любовь юного существа, но еще хочет уничтожить, как настоящий варвар, столь драгоценные и редкие предметы. Он сделал мне сцену и умолял, что уж если я не хочу взять ящики, то отдать их ему. По слабости характера я уступил, и он привез сюда эти роковые дары, которые наводят на меня ужас и, вероятно, не принесут счастья Максимилиану Эдуардовичу.
К сожалению, я слишком поздно узнал, насколько зловредна статуя и опасен тигр, но барон так дорожит ими, что глух ко всяким убеждениям, — со вздохом добавил князь.
— Благодарю за интересный рассказ, Алексей Андрианович. Сон мой, о котором я раньше упоминал, имеет к нему странное отношение, чего я не мог подозревать, совершенно не зная случившегося, а между тем уверен, что видел Вайрами в ночь, следовавшую за прибытием ящиков. Сон ли это был или видение — не знаю.
И он передал странный сон, о котором говорилось выше.
— Без всякого сомнения, по вашему описанию, вы видели именно Вайрами. Мое мнение: это было видение, и притом зловредное. Оно подтверждает только наличие смертельной опасности, которая угрожает вам. От нее-то мне так хотелось бы спасти вас, — заметил взволнованно князь.
— Искренне благодарен вам за такое великодушное желание, но думаю, что не во власти людей изменять определения судьбы: в этом отношении я фаталист, — ответил доктор с легкой усмешкой и, проведя рукой по бледному лбу, прибавил: — Скажите лучше, что за воплощение дьявола представляет собою этот тигр: мертвое животное, которое, однако, двое живых и здравомыслящих людей видели разгуливавшим, а потом оно загрызло человека, вопреки всяким законам разума. Я не имел времени заняться оккультными предметами, а между тем я потрясен, хотел бы понять и… признаюсь, сам увидеть, как этот тигр двигается.
 
— О, такое удовольствие, полагаю, вам можно доставить. Теперь уже за полночь, и Пратисуриа, вероятно, разгуливает, так как кровь Карла возбудила его аппетит. Но не испугаетесь ли вы?
— Нет, тем более что я сомневаюсь, чтобы почтенный Пратисуриа пожелал показаться мне; но для большей безопасности я возьму с собой браунинг.
— О, он вам не поможет, — насмешливо возразил князь. — Я также не боюсь, так как ученик оккультных наук должен уметь побороть чувство робости в себе: прежде всего он должен быть отважен и спокоен, так как страх отдал бы его во власть темных сил.
Пробило половину первого, в замке всё спит — значит, мы можем совершенно спокойно отправиться на разведку. Только я возьму крест — он мое оружие, потому что животное гораздо опаснее теперь, чем при встрече в джунглях.
Елецкий достал из шкафа резную шкатулку, а из нее вынул довольно большой крест, в середине которого была вделана чаша, сиявшая фосфорическим светом. Затем мы спустились в сад и вышли на террасу, пока пустую, так как Карл еще не был замещен.
Князь отворил дверь в залу, предложил доктору сесть на каменную скамью, а сам встал за украшавшими террасу кустами. Около десяти минут прошло в совершенном безмолвии. Вдруг в воздухе пронесся порыв ветра, качнув ветви кустарника, затем послышалось глухое ворчание, на полу блеснул красный свет — и показался тигр, остановившийся в нескольких шагах от доктора.
На лбу Заторского выступил холодный пот. Он слышал шумное дыхание дикого зверя, а на освещенных луной плитах видел его тень.
Вдруг тигр как будто увидел доктора и уставился на него своими зеленоватыми, фосфоресцирующими глазами. Хлеща могучим хвостом по бокам, он присел, собираясь прыгнуть, и приоткрыл пасть, как бы уже смакуя человеческое мясо, которым намеревался полакомиться. Доктор сознавал себя как бы скованным и предчувствовал на своем горле страшные клыки зверя, но тут сзади него появился князь с крестом в высоко поднятой руке.
Страшный призрак встрепенулся, попятился, а потом стал задом ползти к двери в залу. Князь же, наоборот, наступал, угрожая крестом и твердым голосом читая формулы на неведомом языке; потом оба исчезли внутри дома.
Заторский был ошеломлен и не мог пошевелиться. Когда оцепенение прошло, он бросился вслед за князем, но настиг его уже в зале, где стояли привезенные древности. И тут он снова остановился, точно пригвожденный к полу. Неужели все, что он только что видел, было сном?
У ног идола неподвижно, как всегда, лежал тигр, а перед ним стоял князь, на этот раз с зажженной восковой свечой в руке.
— Смотрите, — сказал он, оборачиваясь к доктору. — Он вернулся в свою квартиру.
Смертельно бледный, обливаясь потом, неверующий ученый материалист, смеявшийся над всякими предрассудками, едва держался на ногах и, шатаясь, прислонился к притолоке двери.
— Князь, значит, действительно существует невидимый мир? — надорванным голосом спросил доктор.
— Да, дорогой профессор, невидимый мир существует, и горе тому, кто подходит к нему безоружным.
— Умоляю вас, просветите меня! Я не могу оставаться слепым и невеждою после всего случившегося! — умоляюще воскликнул доктор.
— С удовольствием. А пока пойдемте выпить стакан шампанского, чтобы успокоить нервы.
Внезапный крик и шум голосов прервали их разговор. С удивлением стали они прислушиваться и ясно услышали звонкий голос баронессы, отчаянно кричавшей; потом Заторскому послышался также и голос Мэри. Он бросился из музея, князь за ним. Шум, очевидно, доносился из комнаты, примыкающей к стеклянной галерее. Войдя туда, они застали босых и в одних ночных сорочках горничных, полуодетого лакея и Мэри в ночном капоте, буквально парализованную ужасом.