В царстве тьмы. Оккультная трилогия
— Возьмите назад ваши деньги, сударыня, — сказал он, выкладывая золотые на стол. — Ничего не могу сделать для вас: силы не повинуются, потому что препятствуют другие, много значительнее.
— Но почему? Ведь вы же раньше помогали, Кесконен! Постарайтесь, пожалуйста, я заплачу́ вдвое! — крикнула ошеломленная и взбешенная баронесса.
— Хоть бы и в сто раз! Поглядите сами в зеркало. Вы помните, что видели раньше, вот и сравните, — резко ответил старик.
— Вы просто стареете, милый мой, и скрываете свое бессилие будто бы враждебными силами, — возразила баронесса с присущей ей злостью и подошла к зеркалу.
Она не видела насмешливого и презрительного взгляда, каким окинул ее старый колдун. Горя нетерпением и злобой, приблизилась Анастасия Андреевна к зеркалу и стала всматриваться в его поверхность, которая прежде отражала сцены любви и торжества. Теперь, как и тогда, облака раздвинулись, и перед ее глазами открылась странная картина, окутанная сероватой мглой. Она не могла определить, стены ли то были или густой лес обрамлял небольшую прогалину, на которой стояли она сама и Вадим Викторович. Но между ними, разделяя их, бурлил по каменистому дну ручей, и пурпурные волны его, разбиваясь о камни, обдавали обоих кровавой пеной. Вдруг из тумана выступила юная и прекрасная женщина в индусском наряде, с длинным шнуром из красного шелка в руке: большие черные глаза ее смотрели на баронессу неумолимо жестоким взглядом. Потом она начала плясать вокруг любовников, которых все теснее опутывала своим пурпурным шнуром, становившимся все толще. Далее баронесса и Вадим Викторович, связанные между собой, но разъединенные, однако, густой дымкой, свалились в поток, а красные волны повлекли их в разные стороны…
Немая от ужаса и не будучи в состоянии шевельнуться, смотрела баронесса на проносившуюся перед ней страшную картину, а затем зашаталась и, глухо вскрикнув, упала. Кесконен вынес гостью в коридор, и там внучка помогла привести ее в чувство. Пока они оба хлопотали около нее, внучка спросила деда, что случилось.
— Я отказался помогать ей, потому что воспротивились враждебные силы.
— Ты, дед, не можешь ей помочь?.. Да ведь ты уже дважды ей помогал! И кто же в силах помешать тебе? — с растерянным видом спросила внучка.
— Да-да. В первый раз я помог заполучить ей мужа, а во второй — любовника; связь, мною скованная, держалась прочно. Теперь же навезли ей в дом кучу демонов, ужасных по своей силе, а наши много слабее и не могут бороться: вот эти новые-то уже уничтожили все то, что сделал я.
А барыня теперь — держись! Не хотел бы я быть на ее месте. Надо полагать, хорошо то, что она увидела в зеркале, если без чувств свалилась. Экая ведьма! Ну, а я воздержусь путаться в ее дела, чтобы не навлечь на себя всю эту дрянь, которая на нее и обрушится.
Он смолк, потому что баронесса пошевелилась и вскоре открыла глаза. Бледная и расстроенная, даже забыв взять возвращенные колдуном деньги, вышла она из дома.
Узнав об отъезде баронессы в Ревель, Мэри не вышла к завтраку и осталась в своей комнате, чтобы свободно подумать и потихоньку подготовиться к возвращению домой, так как ни за что не хотела оставаться в замке. Она боялась, так как была уверена, что тигр действительно полз к ней, и эта уверенность еще больше усилилась после рассказа горничной о подробностях смерти Карла. Не волк, а тигр укусил его: вспугнутый, вероятно, появлением доктора, он скрылся из комнаты и загрыз сторожа.
Мэри написала отцу, настоятельно прося приехать за ней или позволить ей вернуться. Затем она позвала Пашу, сообщила ей по секрету, что хочет уехать, и приказала принести две ее корзины, чтобы уложить вещи.
— Ах, барыня, дай вам бог здоровья за такое решение. Кабы только поскорее нам уехать! — воскликнула видимо обрадованная Паша. — Я так боюсь здесь: с приездом барона ровно нечистая сила поселилась тут.
— Почему? Ты видела что-нибудь? — спросила Мэри, стараясь казаться равнодушной.
— Сама-то я ничего не приметила, а другие видели и слышали, — ответила Паша.
И она рассказала о непонятном шуме в тот вечер, когда переносили ящики, и про разные другие случаи. Феня, горничная баронессы, два дня назад видела, как заморский идол высовывал голову из-за двери музея, и неоднократно слышала хохот, а так как она уже боялась подметать в будуаре пол и брала с собою лакея Прокофия, то они оба слышали этот смех. Но самое страшное видел Митя, конюх. Он жил около сарая в маленькой комнате, которая выходит в сад, а из окна видно террасу, где нашли бедного Карла. Окно у него было открыто на ночь, так как было душно; его мучила зубная боль, и он не мог уснуть.
— Показалось ему, что в окно дует, и он подошел закрыть его: но вообразите ужас бедняги, когда он увидел, что на террасе стоит чучело тигра, зевает, бьет себя хвостом, сходит по ступенькам, а потом поднимается и опять возвращается в дом. Брр! Вот так страх!
— Может быть, Митя лишнее выпил и увидел тигра во сне? — заметила Мэри, принужденно смеясь.
Она верила видению конюха и со вчерашнего дня сама стала суеверна, но не хотела выказывать этого перед прислугой. Поэтому она притворялась, будто не верит, и смеялась над уверениями Паши, что все сказанное вполне справедливо. Окончив укладывать вещи, девушка отпустила горничную.
Несмотря на то, что доктору не терпелось скорее повидать князя и услышать обещанный рассказ о таинственных историях, ему пришлось задержаться на несколько часов из-за разных формальностей, связанных с загадочной смертью Карла. Приехавшие представители власти составили протокол, а труп перенесли до погребения в сарай. Едва освободившись ото всех этих скучных и неинтересных для него дел, утомленный доктор отправился в комнаты князя и застал того в маленькой гостиной; Алексей Андрианович был так погружен в свои мысли, что будто не слышал, как отворилась дверь.
С минуту внимательно всматривался в него Вадим Викторович, пораженный редкой красотой Елецкого. Линии профиля были классически правильны и выражали спокойную энергию, коротко остриженные черные волосы отливали синевой и вились от природы, а большие темно-сапфирового цвета глаза с пушистыми ресницами были глубоко задумчивы.
«Какой красавец и какие бурные страсти должен он внушать!» — подумал Заторский.
— Не всегда приносят счастье страсти, которые мы возбуждаем в женских сердцах, — заметил князь, оборачиваясь к нему.
Доктор вздрогнул. Неужели он подумал вслух, коли тот ответил на его мысль?
— Послушайте, Алексей Андрианович, уж не колдун ли вы, если угадываете чужие мысли? — спросил он смеясь.
— Почему вы предполагаете во мне такую способность? Неужели вы подозреваете во мне колдуна на основании моего совершенно философского замечания, явившегося результатом моих мыслей в минуту вашего появления? — улыбнулся князь.
— Ваше замечание так странно ответило на мою мысль, что в моей душе засело крошечное подозрение против вас, и я вдвойне жажду услышать обещанные вами необыкновенные рассказы. Я рвался к вам, но меня задержали разные формальности относительно смерти сторожа Карла.
— Ах, его смерть внушает мне опасения. Этот Карл может наделать еще много бед, — озабоченно заметил князь.
— Бед?.. Карл? Да ведь он умер, и тело бедняги перенесли в сарай, а тетка с невестой плачут над ним и молятся. Мы с окружным врачом вполне убедились, что он умер, а не находится в летаргии.
— Да-да. Я не сомневаюсь в вашей компетентности, господа, а между тем могу вас уверить, что человек этот опасен. А больше всего меня беспокоит, что я еще не получил ответа от учителя, и потому не знаю, что делать для предупреждения какого-либо несчастья.
— Вы говорите загадками, Алексей Андрианович. Прошу вас, скажите яснее!..
— Я говорю, что люди, убитые так называемыми вампирами низшего разряда, как в данном случае тигром, также становятся в свою очередь вампирами. Такой человек, еще совершенно безобидный вчера, сегодня, будучи мертвым, представляет большую опасность для живых.