Истинно моя (ЛП)

Эмма
— Бабушка, мы не спим вместе, — рычу я, вскидывая руки вверх, когда бабушка в пятый раз пытается убедить меня позволить Зейну спать со мной в комнате. — Разве ты не должна говорить, что мне следует поберечь себя для брака, а не пытаться подложить меня под Зейна?
— Сохранить себя для брака? — Бабушка смотрит на меня так, будто я сошла с ума. — Я старая, но не мертвая, Эммалин. Я видела, как этот милый мальчик смотрел на тебя во время ужина. Окажется он сегодня вечером в твоей постели или после того, как наденет кольцо на твой палец, он все равно наденет кольцо на тебя.
Я стону, плюхаюсь на кровать и смотрю в потолок.
— Меня окружают сумасшедшие, — бормочу я шпаклевке. — Почему-то я самый здравомыслящий человек в этом доме.
— Нет, если ты заставишь этого мальчика спать на диване, то нет, — фыркает бабушка, садясь на кровать рядом со мной.
Я поворачиваю голову и смотрю на нее, от чего она только смеется надо мной.
— Ты можешь сколько угодно дуться по этому поводу, но истерики никогда не изменят правды, девочка. Этот мальчик влюблен в тебя.
— Зейн взрослый, его называли мальчиком около двух десятилетий и десяти дюймов назад, бабушка.
— Для человека моего возраста, никто не будет слишком велик, чтобы считаться мальчиком. Прекрати пытаться сменить тему. Этот мальчик влюблен в тебя.
Она права. Зейн Кармайкл влюблен в меня. Хуже того, я думаю, он также влюблен в бабушку и Бетси. Всякая защита, которая у меня была против него, быстро растворяется. И мне никогда в жизни не было так страшно.
Я думала, что если буду держать его на расстоянии, то смогу защитить свое сердце, но, посмотрев сегодня вечером на него с бабушкой и Бетси, я поняла свою ошибку.
Нет защиты от неизбежного. Я падаю с самого первого дня. Даже когда боролась с этим. Даже когда это отрицала. Даже когда делала вид, что ничего не происходит, я падала. Кажется, сегодня я совершила аварийную посадку.
Я даже не знаю, когда это произошло! Но мое сердце в его руках, и это даже не самое страшное. Что меня действительно пугает, так это то, что я ничего не знаю о любви. Что, если я все испорчу? Что, если я просто не хороша в этом?
Что, если я сломаю его?
— Я не хочу его ломать, бабушка, — признаюсь я шепотом.
— Что заставляет тебя думать, что ты это сделаешь?
Я беспомощно пожимаю плечами, не уверенная, что знаю, как выразить словами, почему я так упорно с ним боролась.
— Твоя мама, — догадывается бабушка.
Слёзы тут же наворачиваются на глаза.
— Она сломала всех, кого должна была любить.
— Это потому, что твоя мама была наркоманкой, милая девочка. Зависимость ломает все. — Бабушка вкладывает свою хрупкую руку в мою и сжимает. По какой-то причине, хотя она разбила сердце моему отцу и в конечном итоге убила их обоих, бабушка никогда не ненавидела мою маму. О ней никогда не говорили ничего плохого.
Мой отец застал ее в постели с другим мужчиной, когда я была еще маленькой девочкой. Это сломало его. Он выгнал ее, но так и не смог забыть. Менее чем через год она обратилась за помощью, как делала время от времени. Он не мог сказать ей «нет». Он так и не смог сказать ей «нет».
Он принял ее, хотел расплатиться с ее дилером… а ее дилер убил их обоих. Моему отцу никогда не следовало быть там, но он просто не мог перестать пытаться спасти ее. Утром перед отъездом он собрал все мои вещи, как будто знал, что не вернется домой этим вечером.
То, что сделал дилер моей мамы, не было ее виной. Она сделал свой собственный выбор. Но часть меня все равно винит ее. Из-за ее выбора я выросла без родителей.
Думаю, большую часть своей жизни я боялась, что в конечном итоге стану такой же, как она… эгоисткой, которая уничтожает людей, которых любит. Скрываясь за заботой о бабушке и Бетси, было легко скрыть это. Пока мне приходилось о них беспокоиться, у меня был повод держать всех остальных на расстоянии. Но Зейн сейчас здесь, и я балансирую на грани чего-то ужасающего.
 
Что, если я все испорчу? Что, если сломаю его, как моя мама сломала моего отца? Что, если разрушу его жизнь, как ее зависимость разрушила всю нашу? Их жизнь ни в коем случае не была идеальной, но, по крайней мере, у меня были родители, у бабушки был сын, и мы были друг у друга.
Теперь все, что у меня есть — это бабушка и Бетси. И я тоже все, что у них есть.
— Я не хочу причинять ему боль, — шепчу я.
— Тогда надевай трусики большой девочки и перестань бежать, милая девочка. Потому что даже если он никогда этого не скажет, это причинит ему боль. Ему нужно, чтобы ты доверяла себе и доверяла ему. Вот как ты любишь его, всем сердцем. Точно так же, как делаешь все остальное. Если ты сделаешь это, все остальное встанет на свои места. — Бабушка прижимается губами к моей щеке. — Я ложусь спать. Возможно, сегодня вечером я даже приму снотворное, поэтому буду спать так же крепко, как и Бетси.
— Бабушка, — стону я. — Я уже говорила тебе, что мы не спим вместе.
Она подмигивает мне, прежде чем подняться с кровати.
— Тогда это вопиющий позор, Эммалин Купер. Этот мужчина создан для долгих ночей и крепких изголовий.
— Ты не просто так это сказала.
Она пожимает плечами, как никогда не раскаиваясь.
— Поживи немного для себя. Видит Бог, я не молодею. Если ты собираешься подарить мне правнуков, то лучше сделай это поскорее.
— Бабушка! — шипю я.
— Я просто говорю, что мы принесли тебе достаточно этих похабных книжек, чтобы ты уже научилась кое-чему. Ты должна быть в состоянии понять, как это работает.
— О Боже мой, — смеюсь я сквозь стон. — Я не знаю, понимаешь ли ты хоть половину того, что говоришь, или говоришь это только для того, чтобы посмотреть, как мне неловко.
— Я никогда не говорила ничего плохого, дорогая, — напевает она, выходя из комнаты. — Спокойной ночи!
— Спокойной ночи, бабушка. Люблю тебя.
— Тоже тебя люблю.
Полчаса спустя тихий стук в дверь заставляет мое сердце забиться быстрее. Мне даже не нужно спрашивать, чтобы узнать, что это Зейн. Мне не нужно гадать, чтобы знать, что произойдет, если я впущу его.
Единственное, что стоит между мной и ним — это одна дверь и около пятнадцати лет семейной травмы. Но даже это не звучит так громко глубокой ночью. Или, может быть, разговор с бабушкой помог. Я не знаю.
Все, что я знаю наверняка, это то, что единственный мужчина, который когда-либо заставлял меня рисковать, стоит по другую сторону двери и ждет, пока я решу, хочу ли впустить его… и я не хочу тратить всю оставшуюся жизнь боясь прожить это по-настоящему.
Я не хочу проснуться через пятьдесят лет, задаваясь вопросом, позволила ли я лучшему, что когда-либо случалось со мной, ускользнуть из моих пальцев. Может быть, мне, как и моей маме, суждено причинить боль людям, которых я люблю. Может быть, мне, как и моему отцу, суждено провести свою жизнь, пытаясь собрать воедино осколки разбитого сердца. Может быть, я, как и бабушка, останусь без мужчины моей мечты, который смог бы меня приземлить. Или, может быть, мне суждено взять все эти страхи, беспокойства и сомнения и вплести их в свою судьбу. Я не знаю. У меня нет ответов на все вопросы.
Но у меня есть это.
Я бегу по комнате, открывая дверь.
Серые глаза Зейна скользят по моему телу, медленно осматривая.
— Только ты можешь сделать кошачью пижаму сексуальной, ягненок.
— Привет, — шепчу я.
Он поднимает на меня взгляд:
— Ты в порядке? Я слышал, как ты думаешь из гостиной.
— Извини. — Я гримасничаю. — Я имею в виду, нет, ты же не мог.
— Значит, ты слишком много думала.
— Да нет, — я фыркаю, скрещивая руки и глядя на него. — Перестань меня путать.
Он усмехается, одна половина его рта изгибается в сексуальной улыбке.
— Перестань быть такой чертовски милой.