Теорема сводных (СИ)

Открываю глаза в тот момент, когда девушка вытаскивает мой член изо рта. Приглушенный свет в комнате лишь приукрашивает ее сексуальность.
Вторая девчонка касается пальцем моего подбородка и манит в свою сторону. Я подчиняюсь ей. Мы сливаемся в алчном поцелуе, едва ли не кусая губы друг друга. Я протягиваю руку под ее короткую мини юбку и дотрагиваюсь до трусиков. Девушка нетерпеливо вздыхает.
Исследую ее центр возбуждения через хлопковую ткань, водя вдоль лепестков, которые набухают и увлажняются. Блондинка, которая кусает меня за губы, уже не может спокойно сидеть на месте. Я чувствую это по движению ее бедер, норовящим сделать так, чтобы я вошел в нее пальцами.
О нет, моя дорогая. Сегодня я не настроен на такое!
Шепчу ей сквозь поцелуй:
— Спустись вниз.
Девушка повинуется и, тихо хихикнув, спускается с дивана, усаживаясь на колени.
— Снимите вверх, — приказываю им. — Обе.
Девчонки смотрят друг на друга, а я продолжаю буравить их пожирающим взглядом.
Не знаю, почему, но от такого взгляда они все без ума. Я хоть и не видел себя со стороны, но наверное, это выглядит очень соблазнительно. По крайней мере, я надеюсь.
Всё-таки девчонки решаются оголить свои сочные груди, которые так и норовят выпрыгнуть из бюстгальтера. Я же обхватываю свой член руками и продолжаю его массировать движением вверх-вниз, внимательно наблюдая за тем, как девчонки снимают топики. Следом, они словно сговорившись, синхронной расстегивают лифчики. Одежда падает на пол. Сочные стоячие груди, размера третьего, с возбужденными сосками так и манят меня. Брюнетка хочет вновь заняться важным делом с моим "дружком", но я ее останавливаю. Медленно протягиваю руку и дотрагиваюсь до ее груди, легонько сжимая в ладони. Потом перемещаюсь на грудь ее подруги, проделывая те же движения. Девочки хихикают.
Это все алкоголь. Никак иначе. Наутро они и не вспомнят, что делали. А если и вспомнят, то им никто не поверит, что они были в одной постели с Теодором Гюнтером — звездой Мюнхенского Университета!
Сволочь ли я? Определенно.
Нас прерывает резко открывшаяся дверь, в которую вваливается тип.
— Эй, чувак! — восклицаю я, а тот, остановившись в дверях, вылупляет глаза.
Грохочущая музыка заполняет комнату, и мне становится не по себе.
— Ого! — выпаливает тот, заплетающимся языком. — Вот это да!
Девчонки разом прикрываются и как козочки отпрыгивают от меня подальше. Мне ничего не остаётся, как подтянуть штаны, чтобы не светить своим хозяйством.
— Тебя не учили стучаться в дверь? — бросаю холодным тоном, но походу чуваку все равно. Он вальяжно входит в комнату, как к себе домой. В одной руке он держит бутылку с пивом. Худощавый, в шортах и бесформенной футболке. Типичный дрочер, который говорит всем, что пёхает девиц за универом в перерывах между парами.
Урод!
Я поднимаюсь с дивана и иду в сторону незнакомца.
— Ну не хило ты себе оттяпал! — восклицает тот и делает один большой глоток из бутылки.
Останавливаюсь около парня и сверлю презрительным взглядом. Не для того, чтобы этот пьянчуга испугался. Нет. Напротив, я хочу запомнить его наглую рожу, которая обломала мне кайф. Кривой нос, по всей видимости, ему не раз его разбивали за любопытство. Сжимаю кулаки, но подавляю в себе желание разбить ему морду. Близко посаженные серые глаза, непропорциональные черты лица, да, к тому же, бритоголовый.
— А чё ты, уходишь?
Шиплю ему в лицо ругательства:
— Scheisskerl* (мудак), — а после, отодвинув его с прохода, удаляюсь прочь.
Типок что-то бубнит, стоя в дверях, но мне все равно.
Коридор заполнен грохочущей музыкой. Если прибавить громкость на одно деление, то картины, висящие на стенах, точно будут ходить ходуном. По пути огибаю несколько парочек, которые смачно лижутся, лаская друг друг. Это типичная вечеринка, на которой чуть ли не половина студентов спят друг с другом едва ли не на глазах у друг друга.
Прохожу мимо какой-то комнаты и слышу женские стоны. Спускаюсь по лестнице в холл, который сверкает разноцветными огнями от диско-шара. Студенты танцуют под зажигательную музыку, подпевая слова.
 
На лестнице меня задерживает Финн.
— Эй, бро. Wie geht's dir?* (Ты в порядке?)
— Да, — шиплю в ответ и беру из его рук бутылку пива. Делаю два добротных глотка и отдаю обратно.
— Точно?
— Ja* (да).
Финн — мой друг детства. Он — второй по популярности парень Мюнхенского Университета. Мы с ним прошли огонь и воду, осталось только в космос слетать, наверное.
Он такого же роста, как и я. У него тёмно-коричневый волосы, карие глаза, прямой ровный нос и тонкие губы. Финн одевается так же, как и я: зауженные джинсы, футболка с ужасающим принтом поверх которой клетчатая рубашка.
— Ты чем-то расстроен, — заявляет он, всматриваясь в толпу танцующих студентов. Одна мелодия сменяет другую, и толпа начинает выкрикивать слова новой песни.
— Macht nichts*... (Просто нет настроения)
— Цыпы его не подняли?
Сую руки в карманы джинсов и тяжело вздыхаю.
— Nein* (нет).
Финн грустно усмехается и отпивает из бутылки пива. Я ещё с какую-то секунду вглядываюсь в пестрый пейзаж вечеринки и хлопаю друга по плечу.
— Скукотень. Поехали отсюда.
— Das denke ich auch*! (Я тоже так считаю).
В небе над Штанбергом* дребезжит рассвет. Сквозь утренние сумерки прорываются первые лучи солнца. Я медленно направляюсь в сторону дома. Часы показывают три часа двадцать пять минут. Прохладный воздух щекочет шею. Я делаю полный вдох грудью, наполняя легкие свежим ароматом утра, и ускоряю шаг.
Дойдя до дома, я осторожно вставляю ключ в замок, и, сделав им два оборота, опускаю ручку. Захожу в темный холл и тихо закрываю за собой дверь.
— Я уж думал, ты не придешь. – сердитый голос отца раздаётся из-за спины.
Я тяжело вздыхаю. Нацепив улыбку, медленно поворачиваюсь к нему.
— А с каких это пор мне запрещено возвращаться домой когда захочу?
Отец усмехается. Он застегивает последнюю пуговицу на белоснежной рубашке и поправляет воротник. И с чего вдруг он при полном параде в такое время?
— Ты, видимо, забыл, что сегодня мы едем в аэропорт?
Я хмурюсь. Пытаюсь отыскать в памяти хоть что-то, что намекнуло бы на разговор с отцом о поездке, но, увы, там ничего подобного нет.
— Для чего?
Отец сует руки в карманы брюк и улыбается. Статный мужчина сорока восьми лет, одетый с иголочки. По нему сохнут все мамаши округа. Ну как же… Холостой мужчина в самом расцвете сил! Завидная партия, не иначе! Мысленно закатываю глаза, едва сдерживая усмешку.
— Сегодня приезжает Анна и ее дочь, Лия.
Я фыркаю, неразборчиво произнося ругательство.
— Я не думал, что ты всерьез решил перетащить их сюда.
— Тео, мы с тобой разговаривали на этот счет! — Отец делает два шага, навстречу мне и замирает в метре, распрямив плечи. — И, насколько мне не изменяет память, ты с пониманием отнесся к этой новости.
— Ich habe noch nicht entschieden, ob es eine gute Idee ist!!* (Я еще не решил, хорошая ли это идея).
— Ты подружишься с Лией. Она прекрасная девушка, — пытается успокоить меня отец.
— Не собираюсь я ни с кем дружить, — шиплю в ответ, обходя отца с правой стороны.
В горле жутко пересохло. Направляюсь в кухню, чтобы налить себе стакан воды. Слышу, как отец следует за мной. Демонстративно, не обращая внимания на отца, достаю из холодильника кувшин с водой и наливаю себе в стакан. Делаю три огромных глотка, которые обжигают горло холодом.
— Послушай, — с осторожностью начинает отец. Он частенько пытается читать мне морали, но в последнее время мы с ним никак не можем найти общий язык. — Я понимаю, что твою мать никто тебе не заменит. И Анна не собирается становится твоей новой мамой. — Подступающая злость заставляет меня крепче сжать стакан в руке. — Я впервые за долгое время понял, что пора двигаться дальше и отпустить прошлое…