Земля после (СИ)
— Осталось восемь минут. Примерно. Точнее не скажу. Спутники уже вырубились… — доложил севшим голосом лейтенант из старой смены, ни к кому конкретно не обращаясь.
Владимир перевёл взгляд на интерактивную карту: новые точки перестали появляться. Уже отмеченные имели подписи, сообщавшие о том, что данные неточны по причине отсутствия связи со спутниковой группировкой.
— Ростова и Краснодара больше нет, — доложил спустя минуту старлей, сидевший рядом с осипшим лейтенантом за соседним пультом.
Через одиннадцать минут и десять секунд над городом N, в районе центрального парка, загорелось маленькое солнце — это была одна из боевых частей американского Минитмена. В эпицентре взрыва испарилось всё, от железа до бетона. Дальше от эпицентра на тротуарах и фасадах домов мгновенно появились тени от шедших ещё секунду назад на работу, в школу, просто в магазин, уже исчезнувших, переставших существовать людей. После вспышки от них остался лишь прах и мелкие угли.
Когда-нибудь, эти тени будут наводить ужас на забредших сюда жителей уже другого, постъядерного мира.
Спустя пять секунд вторая вспышка осветила промзону города N, и там всё повторилось…
Огненные штормá, вслед за взрывными волнами, расходились в разные стороны; разрушенные здания горели как факелы, кипел асфальт, плавились трамвайные рельсы, горели продолжавшие ехать по ним трамваи; горели автобусы и троллейбусы, горели юркие маршрутки и многочисленные легковые автомобили; транспорт на улицах города корёжился на ходу от высоких температур; внутри горели люди — тысячи людей, оказавшихся слишком далеко от эпицентров, чтобы испариться, приняв мгновенную смерть, горели заживо, не имея никакой возможности спастись.
За секунды центр города был обращён в руины.
Новые микрорайоны и пригороды пострадали меньше. Возможно, в этом был какой-то просчёт или незапланированное отклонение траектории полёта боеголовок, но сложилось, как сложилось: основной удар пришёлся на административный центр города и промзону, а не на спальные районы. Новостройка, в подземном гараже которой прятались Светлана с дочерью и ещё две женщины с детьми, которых Светлана завернула прямо с лестницы, устояла.
Здесь взрывная волна, успевшая растерять бóльшую часть своей сокрушительной силы, уже не смогла нанести существенных повреждений. Бóльшая часть застройки микрорайона осталась стоять в виде выгоревших коробок с симметрично правильно расположенными в них чёрными квадратиками окон. Здесь на стенах домов уже не было причудливых и пугающих теней. Владимир Скворцов видел эти тени, когда специально оборудованный для ведения химической и радиационной разведки местности БТР-90 объезжал один из эпицентров. Полностью лишённая оконных стёкол новостройка продолжала стоять нетронутая огненным штормом (только с одной её стороны взрывной волной сдуло часть выступавших из фасада балконов). Широкие проспекты новых микрорайонов стали для огненного шторма непреодолимым препятствием.
Басовито урча дизелем и прорезая пыльную темноту противотуманными фарами, на второй уровень парковки въехал БТР. Боевая машина остановилась посередине гулкого бетонного помещения, в котором легковушек насчитывалось меньше двух десятков.
Скворцов выбрался наружу. На нём не было химзащиты, только полевая форма и противогаз. Поправляя ремень висевшего на плече короткого автомата, он резким движением оборвал с плеча один из погонов, повертел в пальцах, потом сорвал второй и зашвырнул в темноту, в сторону от освещённого фарами участка стоянки, стараясь закинуть ставшие ненавистными знаки отличия как можно дальше от себя.
Он не хотел более называться офицером — офицером той «новой» России, которая уничтожила мир на Земле. Офицерами были его дед и отец. Вот на их плечах лежали настоящие погоны, которыми можно было гордиться. А эти… нет. Владимир Скворцов более не капитан.
Он снял противогаз и громко позвал:
— Света! Анюта! Девочки мои!
Тишина.
— Света! — повторил он и закашлялся.
В этот момент где-то рядом тявкнула собака. Сплюнув на пыльный пол, Скворцов обернулся к транспорту и подал знак механику-водителю.
На БТРе включили фару-искатель и яркий луч принялся шарить по пустынной стоянке.
На редко стоявших машинах лежал толстый слой пыли и куски обвалившейся с потолка штукатурки; из-под одной, в дальнем углу уровня, блеснули жёлтые испуганные глаза — собака выглядывала из-за колеса внедорожника. Из пасти животного вырвался короткий скулёж, а за тонированными стёклами в салоне машины кто-то пошевелился.
— Саша, посвети-ка ещё раз вон на тот джип… — Владимир указал рукой направление.
Луч вернулся, и Владимир пошёл в сторону машины.
— Света! Анечка, доченька! — снова позвал он.
Задняя дверь джипа приоткрылась. Из-за двери выглянула чумазая девчушка, ровесница его дочери — Настенька из квартиры двумя этажами ниже. Владимир узнал девочку. Следом выглянул мальчишка постарше, тоже соседский, и только после — его жена и дочь.
— Папа! Папочка, мы тут! — услышал он голос дочери.
Всего в машине оказалось восемь человек: три женщины и пятеро детей. Все, кого Светлана встретила по пути к парковке. По счастью, у одной из женщин с собой оказались ключи от машины, и все они смогли укрыться в герметичном салоне. В машине было темно — электромагнитные импульсы сделали своё дело. Запустить двигатель не удалось. Но это и к лучшему: пожары и радиоактивный фон на поверхности не оставили бы им шансов.
В тот день, за несколько часов погибли сотни миллионов людей в разных странах, на разных континентах земного шара. Миллиарды были обречены на мучительную смерть от лучевой болезни, массовых отравлений и голода.
В каждый последующий после ударов день всё меньше и меньше солнечного света пробивалось сквозь облака пыли и копоти, поднятые взрывами в верхние слои атмосферы. Постоянно идущие радиоактивные дожди не вымывали сажу. Тысячи взорвавшихся в короткий промежуток времени ядерных боеголовок вызвали подвижки земной коры, разбудив множество крупных вулканов. Повсюду горели угольные пласты, выбрасывая миллионы тонн гари в атмосферу, горели леса, горели нефтяные месторождения, горели города.
Спустя пять-семь-десять дней (в разных регионах по-разному), выжившие не увидели восхода солнца. Вскоре началась зима.
ДОРОГА ДОМОЙ
Если будешь творить зло, возмездие обязательно настигнет тебя.
Цугуми Оба, «Тетрадь Смерти»
Второй день солнце не показывалось из-за пепельно-серых туч. Местоположение светила ещё можно было определить по бледному пятну на небосводе и редко пробивавшимся сквозь тяжёлые тучи тонким лучикам, но с каждым новым днём света становилось всё меньше и меньше. Несмотря на тучи и явно повышенную влажность, нормального дождя не было уже четвертые сутки (если не считать за таковой редкие грязные капли, срывавшиеся время от времени с угрюмого неба), но, пожалуй, это и к лучшему. Пятый день в пути, — последние два дня человек брёл вдоль железной дороги, стараясь не выходить без необходимости на насыпь, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания выживших (у человека уже имелся опыт таких встреч…).
Карты не было, впрочем, она и не очень-то была ему теперь нужна. Вокруг горы, между горами железная дорога, по ней он не раз ездил на электричках. Мобильник с GPS-навигатором он выбросил, — после взрывов устройство уже ни на что не годилось, разве что как фонарик, но фонарик у него имелся, простой и вполне надёжный, а высокотехнологичную игрушку очень хотелось разбить о бетонный столб. Промахнулся. Игрушка улетела в кювет.
Сильно хотелось есть. От одной мысли о еде в желудке вспыхивал очаг изжоги, его начинало подташнивать. Время от времени он сплевывал подкатывающую к горлу горечь.