Ручей (СИ)
— А ради жизни ваших детёнышей и молодняка? — гневно спросила она. — Ради того лета, когда младшая из твоих внучек по праву займёт твой камень?
— Нас двуногие не трогают. Это твоя месть.
— Ты вспомнишь мои слова, — с голодной и злой горечью сказала Матриарх.
У старшей Дочери от её тона гневно вздыбилась холка. "С этой я б смогла договориться" — отчего-то подумалось, словно вибриссами почувствовала.
— Я услышала тебя, чужачка, — без злобы ответила седая. — Спаривайся, либо уходи.
Глава 38. Мария
Мария с адвокаткой не прекращали искать Светлану. Искали настойчиво, и совершенно безрезультатно. После грандиозного скандала с её побегом и объявлением в розыск, с открытым в полиции делом на саму Марию, та едва смогла остаться на посту зав кафедрой ксенозоо в университете.
Неделю валялась в общественной медкапсуле с гипертонией. К ней приходили студенты, Натали, лаборантка кафедры, и Грэгор. Хвала вселенной за студентов — было кого отправить домой, покормить кошек и симусов, один из которых как обычно разболелся животом и обдрыстал весь двор. А если бы не Грэгор, Мария, пожалуй, рухнула в депрессию.
— Душа моя, ты ведь сама говоришь, что шит порою хеппенс, — утешал он. — Ты ни в чём не виновата.
Но Мария знала, что виновата. Зачем она пустила Лану на станцию? Что мешало поселить её в общественном коттедже, на социалке? Комфорт, детский садик, своя больница, да что угодно! Нет, Марии хотелось, чтоб Светлана немедленно встала на ноги, и вот, пожалуйста, получите и распишитесь… Где теперь Светлана, жива ли вообще? Что с её ребёнком? Рейнджеры нашли лишь следы внедорожника, а затем потеряли. Мария попросту старая дура…
Отчасти от мрачных обстоятельств спасал универ. Она завершила работу с мёртвой самкой мозгоеда, обработала анализы живого, и остро жалела, что взяла недостаточно проб. Но даже с тем, что было в наличии, удалось неплохо поработать. У Марии вышла прекрасная статья в ведущем Scopusе, в связи с чем коллеги выражали вежливое восхищение.
— Староста, кто дежурный? — спросила в конце лекции.
Студенты с шумом стали хватать сумки и быстро рассасываться — дежурить на кафедре ксенозоо означало чистить клетки. А чистить клетки следовало каждый день, иначе появлялся запах. Впрочем, в конце дня запах появлялся несмотря ни на что, даже при включенной системе фильтрации воздуха. Вскоре в аудитории осталось двое: огорчённая всеобщим бегством веснушчатая староста и растерянный парень с оттопыренными ушами.
— Ты дежуришь? — спросила его Мария.
— Мне нб пересдать, — промямлил ушастик.
— Тема?
— Фауна почвенных нематод лесной экосистемы…
— Вот ты клетки и почистишь.
Ушастик вздохнул с видимым облегчением. Кажется, он ничего не выучил. Вдруг запищал внутренний коммуникатор — звонила секретарша ректора, Леночка, сама бывшая студентка, безвылазно, без практики, осевшая в универе.
— Марья Ивановна, шеф просит зайти, — сказала она.
— Ладно, — Мария пожала плечами. — После пересдачи.
— Сейчас зайти просит, — уточнила Леночка. — Там какие-то люди пришли, — добавила шёпотом.
— Что за люди? — Мария встревожилась.
— Не знаю, — шептала секретарь, — по виду важные, и шеф весь возбудился…
Мария по-настоящему испугалась.
«Соцопека, снова полиция, рейнджеры нашли Лану, нашли трупы, изуродованные тела…» — тошнотворным хороводом вертелось в мыслях. Она сняла халат, причесала короткие волосы и уже дошла до двери, но передумала и вернулась выпить таблетку от давления, а тогда уже пришлось трижды плевать через левое плечо, потому что возвращаться — плохая примета. В приметы Мария, разумеется, не верила, но в последнее время на её старую глупую голову свалилось столько гадостей, что даже иллюзорная защита от вероятных новых отчасти утешила.
В кабинете ректора пахло духами, лимонным чаем и модным «диким» ксенокофе, исключительно натуральным, продающимся по баснословной цене.
На столе, на серебряном подносе, стояли нетронутые сладости, принесённые Леночкой.
За столом сидели разноцветные господа. Мария с первого взгляда поняла, что это не полиция и не соцопека, потому что господа эти были с сытыми лицами, чистыми руками, элегантными стрижками и в прекрасных костюмах. Именно тот тип людей, к которым сама Мария со времён бунтарской молодости испытывала неприязнь, с их ровным загаром, роскошной одеждой, дорогими аксессуарами и снисходительными улыбками. Ректор пересел из своего высокого кресла на диванчик, а руки сложил на коленях, как делают благовоспитанные дети, хотя ему было за сорок. Вид у него был как у человека, которому необходим стакан воды, одеялко и секретарша Леночка, которая отвела б его в подсобку любой из кафедр, где бы ректор смог спокойно посидеть в тишине и прийти в себя.
— А вот и наша Марья Ивановна! — сказал он испуганно и радостно. — Заходите, присаживайтесь. ЛЕНОЧКА, ЧАЮ!!!
Белый господин с лёгким тропическим загаром, в шерстяном сером костюме, приветливо улыбнулся и кивнул. Чёрный господин в твидовом костюме цвета капучино повернулся и, привстав, церемонно поклонился. Кажется, чернокожий был главнее загорелого, от него ректора и заколдобило, потому что глаз с господина в твиде ректор не сводил. Мария настороженно приблизилась.
— Польщён нашим знакомством, — сказал чернокожий господин очень чисто, почти без акцента. — Премного наслышан. Позвольте представиться…
Он протянул визитку, словно костюм из добротного сукна и очки в оправе из платины не являлись удостоверением личности. Мария трижды перечитала её, потому что не верила глазам.
— Профессор Mohammed Bothma, — сказала она, — топ-координатор восточно-европейского сектора системы «Ручей»…
— Дмитрий Сергеевич, — представился второй. — Я представляю фармакологический концерн «Нealthy nation».
— Прививка «Глобал», — кивнула Мария. — Хорошая вещь, мы все привиты.
Господа с естественными улыбками и напряжённая Мария пожали друг другу руки и расселись. Этот визит был слишком невероятным, чтобы обернуться чем-нибудь хорошим.
— Нас заинтересовала ваша статья, доктор, — сказал Дмитрий Сергеевич.
— Которая? — уточнила Мария.
— О мозгоедах, braineater сaudatus.
— А-а, — только и произнесла Мария.
— Адаптивная регенерация с быстрой сменой возможностей, — негромко произнёс господин Bothma. — Что вы скажете об этом?
— То, что писала в статье, — Мария старалась выражаться предельно осторожно. — Чем сильнее встретится противник, чем больше повреждений получит мозгоед, тем большие возможности для поражения такого противника появятся у него после регенерации. Увеличиваются уровень гормонов, растёт скорость импульсов в нервной системе, соответственно и смелость.
— Поразительно, — с вежливой улыбкой заметил Дмитрий Сергеевич, — эдакое природное ницшеанство: то, что нас не убивает, делает нас сильнее…
— А скажите, на основании каких исследований вы сделали такой вывод? — спросил профессор Bothma.
— Биотонические пробы с компьютерной развёрсткой, — ответила Мария. — У меня… был доступ к живому мозгоеду. Сейчас, к сожалению, больше нет.
— У «Ручья», к сожалению, тоже, — заметил топ-координатор. — Иначе мы бы вас не тревожили. Должен признаться, я получил полный карт-бланш на его изучение от высшего руководства и собирался заниматься этим, не привлекая вас, доктор. Но возникли кое-какие проблемы. Прежде всего — в ограниченном ореоле обитания, а именно — проекция вашей области в иномирье. Затем — невозможность содержания в неволе. Мы с трудом нашли и отловили одно животное в скалах в тридцати кило. С большим трудом, — профессор подчеркнул голосом слово «большим». — Но оно издохло при всех идеальных условиях, которые мы пытались ему создать. Мы отловили ещё одного — с тем же успехом, ел, пил, спал, сдох через неделю. Животное попросту не живёт в неволе.
"Живёт…" — подумала Мария.
— Для чего «Ручью» живой мозгоед? — спросила она вслух.