Стилист (СИ)
— Это вы что же, предлагаете нам обратно пешком возвращаться? — всё ещё пыталась качать права Брежнева.
Однако ответить ей гаишник не успел, так как буквально в пятидесяти метрах впереди случилось ДТП. «ГАЗ-53» с цистерной «Молоко» бортанул бежевую «Волгу-21», отчего та крутанулась вокруг своей оси, и как ни в чём ни бывало продолжил движение, причём шёл он на скорости километров 80.
Внимание старшины тут же переключилось на нарушителя, снова раздала с рель свистка. Видя, что водитель «газона» никак не реагирует, гаишник с матюгами бросился к своему раскрашенному в жёлто-синий цвет мотоциклу с коляской. А меня словно что-то торкнуло, я рванул ногой кик-стартер и дал по газам.
Форсированный движок мотоцикла позволил мне выжать сотню, так что, в отличие от затерявшегося где-то сзади гаишника, грузовик я нагнал меньше чем через минуту. Тот периодически вилял, то и дело пересекая сплошную, из чего я сделал вывод, что либо водитель пьян, либо у него плохо с сердцем. Первый вариант казался мне более очевидным, в своей правоте я убедился, когда поравнялся с кабиной и увидел опухшую физиономию водителя, глянувшего на меня сверху вниз затуманенным взором.
— Тормози! — заорал я, для убедительности махнув рукой.
— Да пошёл ты…, — рыкнул водила, вновь переводя мутный взор на дорогу.
Мне показалось, что на меня даже дохнуло перегаром. Не хочет, гад по-хорошему, а ведь в таком состоянии таких бед может натворить. Интересно, гаишник передал по рации информацию о нарушителе? По идее уже должен быть организован какой-нибудь план типа «Перехвата».
Тут преследуемый резко вывернул на улицу Алабяна, заехав правым задним колесом на тротуар, отчего шедшая по своим делам немолодая женщина с пронзительным криком резво, словно девушка, отпрыгнула в сторону.
— Стой, сволочь!
На этот раз он даже не повернул в мою сторону головы. Похоже, приехал откуда-то из Подмосковья, на номер внимания я не обратил, пока догонял, а то можно было бы сказать точнее… Да уже какая к чёрту разница, если впереди, метрах в двухстах, дорогу на пешеходном переходе пересекала колонна малышни, явно детсадовского возраста, во главе с шедшей во главе процессии воспитательницей.
И этот урод явно не думал сбавлять скорость! Вместо этого он упрямо пёр вперёд, пригнувшись к баранке, так как мне была видна лишь его грязно-серая кепка. Воспитательница же явно не замечала опасности, хотя было очевидно, что при движении с такой скоростью транспортного средства и колонны детей трагедия неизбежна. И на перекрёстке, как назло, ни одной машины, способной своим задом принять на себя удар грузовика. Хотя этот гад, чего доброго, взял бы и объехал препятствие, ломанувшись дальше на запрещающий сигнал.
Что я сделал дальше? После я не раз вспоминал свои действия, и сам не мог поверить, что мог такое провернуть. Наверное, выброс огромной дозы адреналина сподвиг меня на то, чтобы прижать мотоцикл к «газону» вплотную и, проделав какой-то акробатический трюк, перепрыгнуть на подножку, ухватившись левой рукой (хорошо хоть этот муфлон опустил стекло) за нижнюю кромку окна. Я не видел, что происходит с мотоциклом, но, судя по звуку оппозитного движка, мой модифицированный «Днепр» по инерции ещё несколько секунд ехал рядом с той же скоростью, и только затем стал забирать в сторону. Как он свалился на асфальт — я уже не видел. В этот момент кулак правой руки уже входил в контакт с физиономией водилы, а когда тот от неожиданности отпустил баранку, я тут же её схватил уже двумя руками и, выворачивая плечевые суставы, с натугой выкрутил влево. Перед глазами, метрах в двадцати, мелькнуло испуганное лицо воспитательницы, но я уже знал, что трагедии удалось избежать, я видел, как грузовик пошёл юзом, пересекая сплошную линию разметки, влетая в опору светофора. Дальше короткий полёт спиной вперёд, звон разбитого стекла, удар и темнота…
Первый раз я очнулся внутри «скорой помощи». Похоже, везли меня в «буханке». Зрение всё никак не могло сфокусироваться на говорившей что-то мне врачихе в белом халате, я видел, как шевелились её губы, но в голове стоял какой-то звон. Потом я увидел, как она наполняет из ампулы шприц, укола я не почувствовал, но вскоре снова провалился в спасительное забытье.
В следующий раз я пришёл в себя уже в больничной палате. Теперь в голове не звенело, она просто болела, а ещё болело в районе груди, и было трудно дышать. Я скосил взгляд вниз и увидел, что плечо загипсовано, а грудная клетка туго обмотана бинтами.
— Трещины в двух рёбрах и сломана ключица. Это не считая сотрясения мозга. Но вообще, говорят, жив ты остался буквально чудом. Если бы не влетел в витрину магазина, а потом в стойку с консервами — тебя бы уже в морге изучали. Пойду-ка я сестричку кликну, скажу, что ты очнулся.
Говорившим оказался мой сосед по палате, мужик лет сорока с трёхдневной щетиной на лице, который, подхватив костыль, резво заковылял к двери. В палате, рассчитанной на четверых, судя по всему, две койки пустовали, так что сосед у меня, похоже, был в единственном числе. И судя по тому, как резво скакал с загипсованной ногой, шёл на поправку.
Как позже выяснилось, Василий — так звали соседа — работал строителем, и пострадал по собственной глупости: решил пробежаться по доске с одного, ещё лишённого ограждения балкона строящегося дома на другой, потерял равновесие и рухнул вниз, на кучу стройматериала. Хорошо, что падал с высоты второго этажа, да ещё успел как-то сгруппироваться, приземлившись на ноги, а не головой, иначе закрытым переломом щиколотки мог бы и не отделаться.
Сообщение Василия заставило в палату забежать сначала сестру, потом пришёл мой лечащий врач Семён Маркович, расспросил, как себя чувствую, проверил реакцию зрачков, сказал, что сотрясение было серьёзным, а ещё я немного порезался, пролетая через магазинную витрину, предписал соблюдать постельный режим, дал сестре какие-то указания и ушёл восвояси.
— Девушка, — обратился я к сестричке лет тридцати с лишним, — доктор мне там таблеточки от головной боли не прописал?
— Я вам сделаю укол, а таблетки будете принимать по схеме, я вам о ней расскажу.
На следующий день голова уже почти не болела, а в 10 утра пришла Лена. Села рядом, молча взяла мою руку в свои ладони, чуть сжала. Я тут же притянул её к себе и чмокнул в щёку: в губы не стал, два дня не чистил зубы, и мне казалось, что моя ротовая полость несвежий запах.
— Ленка, жвачки нет случайно?
Жвачкой с некоторых пор я стал регулярно снабжать себя и Лену, но пряча пока от Наташки. Рановато ей пока баловаться бубль-гумом. Доставать жвачку приходилось через фарцовщиков. Ну не выпускали её у нас пока, почему-то считая идеологически вредным продуктом, так же, как «Кока-Колу» и гамбургеры. Глупость, конечно, всё равно через год-два начнут выпускать резинку с мятным, апельсиновым и даже кофейным вкусом.
— Жвачка? — переспросила Лена. — Есть.
Она достала из сумочки кубик гэдээровской жвачки с освежающим вкусом, развернула и сунула её мне в рот. Дальше она хлюпнула носом и промокнула глаза носовым платком.
— Ну-ка прекращай реветь, мне сейчас противопоказаны отрицательные эмоции. Что у тебя там, апельсины, яблоки? А где апельсины-то достала?
В общем, только заболтал жену, как появилась ещё одна посетительница — Галина Леонидовна. В руках объёмистый полиэтиленовый пакет, в котором помимо фруктов обнаружились колбаса, сыр и пара бутылок моего любимого кефира.
— В ординаторской есть холодильник? — спросила она у сестрички. — Вот и поставьте пока туда, когда пациент попросит — принесёте.
От Брежневой я узнал, что меня и в самом деле занесло спиной в витрину бакалейного магазина, от порезов стеклом и пластыри на шее и плече. А тот водитель действительно оказался из области, приезжал сдавать молоко на Останкинский молочный комбинат, где-то по пути успел опохмелиться, да так, что, когда его вытаскивали из кабины, почти лыка не вязал. Причём этот негодяй почти не пострадал, если не считать нескольких ушибов.