Стилист (СИ)

— И как же она сейчас? — спросила именинница.
— Да по сельским клубам выступает, — вздохнул рассказчик и, понизив голос, добавил. — А Лапин ещё много кому крови попортит, помяните моё слово. Недаром у него прозвище «Сталин от телевидения».
Слушавший, как и все, Лазаря Моисеевича режиссёр непрерывно смолил сигарету за сигаретой, в итоге не выдержал, вставил свои пять копеек,
— Да и в кино дела не лучше. Мне фильм «Зеркало» запретили в прошлом году снимать. Причём в самый разгар съёмочного процесса. Вызвал к себе Ермаш: «Ты, Андрей, не обессудь, но поступила директива». И пальцем в небо тычет.
— И что теперь думаешь делать? — спросил Мессерер.
— Не знаю, Боря, не знаю… Хоть в диссиденты записывайся. Кислород перекрыли, снимать не дают… Меня вон итальянцы к себе зовут снимать, немцы, я про Польшу уж и не говорю. Может, и правда плюнуть на всё и махнуть за кордон…
— Что имеем — не храним, потерявши — плачем, — вздохнул Мессерер.
— Алексей, а расскажите, как чемпионат мира выиграли, многие ведь не знают, — предложила хозяйка, видимо, желая сменить скользкую тему.
— Да там ничего такого интересного и не было, — скромно улыбнулся я.
— Расскажите, расскажите, — поддержал Мессерер.
Я влил в себя глоток коньяка, закусил миниатюрным бутербродом с красной икрой и только после этого принялся рассказывать, естественно, опуская некоторые подробности моего пребывания в ГДР.
К концу моего рассказа раздался звонок в дверь. Олеся Леонидовна побежала открывать, и вскоре из прихожей раздался знакомый по песням и видеозаписям голос с хрипотцой. Высоцкий пришёл без Влади, но с лысым, смахивающим на уголовника товарищем, которого мне представили как писателя Артура Макарова. Моё внимание привлекли выглядывающие из-под расклешённой «джинсы» ботинки барда на толстой платформе и достаточно больших каблуках. Что, в общем-то, понятно: невысокому от природы Высоцкому не хотелосьвыглядеть карликом рядом с более рослой Мариной Влади.
— Всем привет! — устало улыбнулся присутствующим Владимир.
— Вот сюда, Володя, присаживайся, — суетилась хозяйка, суетясь с ещё одним букетом в руках.
— Держи, это тебе от нас с Мариной!
Высоцкий протянул хозяйке… упаковку болгарских духов «Сигнатюр». Вот это подстава! Ну да ладно, духи не колбаса, быстро не испортятся. Во всяком случае, месячишко простоят. Гостям тут же налили штрафную, и как Высоцкий ни отнекивался, мол, он сегодня за рулём, рюмку водки ему всё же пришлось опрокинуть.
— Что хоть за спектакль был? — спросил Мессерер.
— «Пугачёв».
— А-а, где ты Хлопушу играешь… Сильно играешь, скажу без ложной лести.
— У Володи вообще нет слабых работ, и играет, и песни поёт на разрыв аорты, — добавил Лазарь Моисеевич.
— Ну, ребята, прекращайте, — засмущался Высоцкий, хотя было видно, что ему приятно это слышать.
— А я слышал, у тебя проблемы с Любимовым? — поинтересовался Мессерер.
— Скорее, это у него со мной проблемы. Не нравится, что часто отлучаюсь на съёмки. Да и моё питие ему поперёк горла. То есть он не против, чтобы я выпивал в свободное от работы время, но когда выпивают другие и говорят, почему это Высоцкому можно, а нам нет — это выводит его из себя.
Когда Владимиру налили вторую рюмку, Высоцкий наотрез отказался, заявив, что одной рюмки для него более чем достаточно. Не хочет попасть в аварию или лишиться прав. Затем кто-то выразил сожаление, что в доме нет гитары.
— Могу вас и стихами порадовать, если, конечно, есть желание послушать, — предложил поэт.
— Конечно хотим! — раздалось со всех сторон.
— Ну что ж… Прочитаю я, пожалуй, под настроение «Памятник».
Начал он спокойно и размеренно:
Я при жизни был рослым и стройным, Не боялся ни слова, ни пулиИ в обычные рамки не лез. Но с тех пор как считаюсь покойным, Охромили меня и согнули, К пьедесталу прибив ахиллес…
Затем его голос начал набирать силу, а на шее вздулась вена.
Я немел, в покрывало упрятан — Все там будем! Я орал в то же время кастратомВ уши людям. Саван сдёрнули! Как я обужен — Нате смерьте! Неужели такой я вам нуженПосле смерти?!
 
Вот это энергетика! У меня аж мурашки табунами помчались по коже.
И паденье меня не согнуло, Не сломало, И торчат мои острые скулыИз металла! Не сумел я, как было угодно — Шито-крыто. Я, напротив, ушёл всенародноИз гранита.
Несколько секунд молчания, которые нарушили хлопки женщины из числа делегации Большого театра. К ней тут же присоединились остальные, я тоже аплодировал, не жалея ладоней. Всё-таки смотреть старые видеозаписи с Высоцким и видеть и слышать его вживую — как говорят в Одессе, две большие разницы. У меня даже подмышки вспотели, и я подумал, что не мешало бы заказать у фарцовщиков или в комиссионках поискать антиперспирант.
На часах между тем уже без четверти одиннадцать. Пора бы собираться, обещал своей беременной жене сильно у клиентки не задерживаться. Поднялся, начал было говорить прощальную фразу с пожеланием здоровья имениннице, и в этот момент уже изрядно подвыпивший Тарковский меня перебил:
— О, что ж это мы уходим? А на посошок? Олеся, ну-ка налей ему. И не в рюмку, а стакан. До краёв!
Режиссёра попробовали угомонить, но тот был непреклонен. Теперь он уже требовал и себе налитый до краёв стакан, чтобы посмотреть, кто из нас двоих слабак. Глядя в его налитые кровью глаза, на его воинственно топорщащиеся усы, я испытывал лишь сочувствие. Довели человека, в общем-то небесталанного, что Родина ему уже не мила, перекрывают кислород. И вероятно, не без моего участия. А чем ещё можно объяснить то, что не произошло, хотя по идее должно было случиться?
— Ладно, на посошок так на посошок, — кивнул я.
Нам с Тарковским налили по полному стакану водки. Андрей Арсеньевич поднял первый, состроил мне презрительную мину и одним махом, без передышки, влил в себя содержимое стакана. Вытер губы тыльной стороной ладони и с вызовом посмотрел на меня. Что ж, я сегодня почти не пил, напоследок можно и гульнуть. Не дыша, медленно влил в себя горючую жидкость, после чего выдохнул ртом, и только после этого позволил себе вдохнуть воздух через ноздри. В отличие от Тарковского, я всё же не удержался, закусил маринованным, приятно хрустевшим корнишоном.
— Будут ещё какие-то пожелания? — адресовал я вопрос режиссёру. — Если нет, то позвольте откланяться.
Я двинулся в сторону прихожей, а следом засобирался и Высоцкий, сославшись на усталость после спектакля. Получилось, что из подъезда мы выходили вместе, и оба в модных дублёнках. Неподалёку был припаркован «BMW» серо-голубого цвета.
— Тебе куда? — спросил Высоцкий, поигрывая в руке ключами от машины.
— В район метро «Смоленская».
— Садись, подкину.
На прогрев двигателя он потратил всего минуту, и когда машина тронулась, включил магнитолу. Салон заполнила музыка набирающего силу шведского квартета, в прошлом году выигравшего «Евровидение». Впрочем, это был не душераздирающий рок, так что мы вполне могли общаться, чем Высоцкий не преминул воспользоваться.
— Слушай, я так понял, ты парикмахер?
— Можно и так сказать, хотя причёска — всего лишь часть оказываемых мною услуг.
— Да, женское поголовье требует к себе особого отношения, — хмыкнул Владимир. — Я вон по Маринке вижу, сколько времени и денег она тратит на себя. Нет, так-то она и меня не забывает, всегда что-то из Франции привозит. Машину вон тоже дарила, «Рено», но эта «немка» — совсем другое дело! Я вообще-то из Германии две таких пригнал, только цвет разный. Потом выяснилось, что вторая числится в угоне. Ездить на ней вроде как нельзя, но я поступаю хитро — просто переставляю номера. Да и донором запчастей, если что, может послужить. Хотя вот думаю, может, продать её на фиг, вторую-то… Тебе не нужна?
— Я бы не отказался, да пока столько не накопил. Почём кстати?
— Брал новую за 14 с половиной тысяч марок, на спидометре 55 тысяч, отдам за двадцать тысяч рублей.