Сокрытое в тени листа-1 (СИ)
Возникшую после окончания монолога тишину я решил заполнить вопросом:
— Почему ты не используешь людей из своего мира?
— По техническим причинам, — ответил Шинигами. — Я не могу просто взять и отправить человека в прошлое. А вот вне мира время течет совсем иначе. Лично для меня, оно и вовсе остановилось. Точнее, время моего мира остановилось.
— Но ты мог вместе с собой взять и человечка, — не понял я. — Вытащил... ну... за пределы... да кинул его в прошлое уже оттуда.
— Я Страж внешних границ. Не внутренних. Мои возможности очень узкоспециализированы. В них я сильней Внутренних стражей, но боги, как вы их называете, гораздо... универсальнее меня. И есть вещи, которые никогда не будут мне доступны. Я не могу работать с людьми своего мира. Не в нашем с тобой случае.
— Так у вас там еще и боги есть... — протянул я. — Типа Дзясин, и все дела?
— Нет у нас богов, — ответил с непонятной миной на лице Шинигами. — Уже давно нет. — А вот то, что он буркнул потом, меня ну очень заинтересовало: — Ведьмаки всех вырезали.
Ведьмаки. Вырезали. Богов. То ли мы о разных ведьмаках говорим, то ли о разных богах.
— Ага, — только и смог я вымолвить поначалу. — А ведьмаки, значит, есть.
— И этих нет, — обломал он меня. — Как с богами разобрались, так и свалили в другой мир.
Столько слов на языке вертится. Троль он, а не шинигами.
— Из-за чего хоть разборки начались?
— Это сложный вопрос, который меня не касался, — покачал он головой. — Но, вроде, из-за каких-то божественных экспериментов. Ведьмаки — это очень сложная тема для разговоров, господин Волков. Сама их суть — это равновесие. Как только оно нарушается, они вспыхивают пламенем, способным сжечь даже богов. А так как в своем обычном состоянии они просто очень сильные бойцы, об этом многие забывают. Так проблема еще и в том, что само понятие равновесия... довольно неопределенная штука.
Даже как-то стыдно теперь называться ведьмаком. Это те еще монстры, походу. Может, взять для себя американский аналог названия? А что? Ганфайтер тоже звучит. Или вон, ревенант французский.
— Тема, конечно, интересная, и мы, несомненно, вернемся к ней позже, если ты не против, но сейчас давай все-таки вернемся к твоему делу.
— Да я закончил почти, — кивнул Шинигами. — Собрав информацию, какую считал нужной, отправился за пределы своего мира, дабы найти того, кто мне поможет. Оказавшись здесь, немного пообтерся, после чего решил попробовать ход с мангой. В общем-то, обдумывал я много чего: и книги, и фильмы, и мультфильмы. Но остановился именно на манге.
— А просто найти человека и все ему рассказать?
— В отличие от богов, мои возможности работать с душами смертных сильно ограничены. Представь себе хор. Вычленить нужный мне тембр голоса, пока они поют, я могу. Но не тогда, когда они молчат. Для этого мне надо подойти к каждому и попросить его что-нибудь спеть. Представляешь всю грандиозность этой задачи?
— Хех, несколько миллиардов певцов облететь. Фигня какая.
— Пока я буду это делать, — кивнул Шинигами, — на земле родится еще один миллиард человек. А кто-то банально изменится, постарев или возмужав. Я так вечно могу искать. Именно поэтому я выбрал мир с развитой структурой связи. Так здесь мне еще и с вашим Стражем повезло. Понимающая личность оказалась.
— Оу. Так у нас тоже...?
— А ты думал я один такой? — усмехнулся дух.
— Хм. Замнем для ясности. Но потом я тебя обязательно порасспрашиваю. Ведь у нас впереди вся моя жизнь, как я понял?
— Это так, но учти, что есть вопросы, на которые я не смогу ответить. Физически. Не тебе. Хоть и буду знать ответы.
— Какая ты вредная личность, — усмехнулся я.
— В отличие от тебя, я был создан, — ответил он серьезно. — И свободы воли у меня гораздо меньше, чем у тебя.
Я даже удивился от того безразличия, которое сквозило в его голосе.
— И ты так спокойно об этом говоришь?
— Я не человек, — произнес он покровительственно. — И мне плевать на очень многое, что так заботит вас, смертных.
— Хм... ну, как скажешь, — пожал я плечами. — Меня сейчас больше интересует, что дальше? Твой план увенчался успехом, ты нашел меня. Теперь что?
— Ждем, когда ты умрешь, — теперь уже он пожал плечами.
— Оу. Ну да. Умер, — что-то я еще не готов об этом думать. — Предположим, это случилось. Какой дальнейший план?
— К моему прискорбию, я не могу отправить тебя в любое время по своему усмотрению. Максимальная дальность — сорок лет от момента моего выхода за пределы мира.
И сказал он это так... так... так небрежно, что у меня тут же появился вопрос:
— И почему ты не сделал этого сразу, как только почуял керосин? Мне почему-то кажется, что ты смог бы закинуть человека во времена до уничтожения деревни Узумаки, — молчит. — Тогда и объяснять пришлось бы меньше, — все еще молчит. — И вся эта эпопея с мангой была бы не нужна, — ну точно, его косяк. Очередной. — Да и шансов на спасение клана было бы больше.
— Видишь ли, — начал он осторожно. — Я ведь уже говорил, что течение времени я воспринимаю несколько иначе, чем смертные...
— Вот ты косячище бессмертное.
— Бессмертия не существует, — вздохнул он, отведя взгляд. — Да, я наделал много ошибок. Но что ты понимаешь в том, каково это: перестроить большую часть своего восприятия на человеческий лад? Да я первое время словно младенец был!
Не то чтобы он воскликнул последнюю фразу, но экспрессии в ней было больше, чем во всех его словах до этого.
— То есть ты тупо упустил момент.
— Да. Решил посмотреть, чем кончится история с Мадарой.
— И как? — полюбопытствовал я.
— Убили, — махнул он рукой. — А толку? Лично мне от этого ни тепло, ни холодно.
А ведь его речь меняется. Подстраивается под меня, чертяга.
— Значит, мне так или иначе придется занять место Наруто?
— Нет, — отрезал он. — Я могу вселить твою душу лишь в пустующую оболочку, а Наруто на момент моего ухода был еще жив. Но это не важно — есть гораздо более удачный вариант.
Глава 1
Очнулся я от того, что мне не хватало воздуха. Распахнув глаза, я попытался вздохнуть, и у меня даже что-то получилось, да вот беда — этот небольшой глоток воздуха вызвал резкую боль в груди, из-за чего я его тут же и выкашлял.
— Кха-кха... кха.. Хо-о-о... — еще одна попытка вздохнуть, — кха... кха... — и тут же мгновенная расплата.
Поборовшись за воздух еще пару секунд, вроде, начал побеждать, но вместе с воздухом пришла и боль по всему телу. Лежал я на животе. Правая рука, левая нога и пара ребер были сломаны точно. Лицо — одна сплошная боль, но нос, вроде бы, цел. Кожа на правой ноге — сплошь лоскуты, что с левой рукой, непонятно, вроде целая, но болит. Синяки и царапины на фоне всего этого я просто не ощущал.
Давно мне не приходилось чувствовать подобного. Очень давно. Контроль тела подразумевал и контроль боли, а это чуть ли не первое, чему обучают ведьмаков. И если быть совсем откровенным, в настолько плачевном положении я никогда и не был. Если не считать последние минуты жизни. А ведь у тельца есть и внутренние повреждения. Наверняка есть.
Чего-то подобного я и ожидал, когда Шин рассказывал о том, в кого и при каких обстоятельствах я попаду, а вот о том, насколько резким будет переход, он сообщить подзабыл.
Как обычно, сука.
И стоило только подумать о том, где этот блядский спасатель, вы уж простите меня за мой высокий слог, как меня аккуратно перевернули на спину. Что ж, тут все по плану — спасает меня полностью седой старик. Я в его годы за собой лучше следил. Хотя о чем я, какая у "абсолюта" седина? Да и вопрос о том, сколько ему лет, остается открытым — все-таки это чистокровный Узумаки, которые славились долгожительством. Младше он меня прежнего или нет, я знать не знаю. Умер я, к слову, в возрасте ста пятидесяти четырех лет. Если бы не засранец Маклауд, продолжавший здравствовать, мог бы стать самым старым ведьмаком. Причина смерти — взрыв американского корвета, не давший двум звездно-полосатым "абсолютам" добить бедного меня. Если не считать самой ситуации, которая привела меня на тот корабль, сработал я, более чем грамотно. Задание в итоге выполнено, один янки точно мертв, не успел бы он уйти, после моих-то тумаков, второй... может, и мертв, но я сомневаюсь. Единственное, что угнетает, причем больше смерти, что я полностью просрал оперативную игру, позволив заманить себя в ловушку. Не помогает даже осознание того, что в ничью я все же сыграл.