Назугум (СИ)

Парни ринулись ко мне, широко расставив руки, словно пытались загнать курицу на насест. "Идиоты, кто же так нападает',- даже не успел удивиться, откуда все знаю, как первый свалился на пол с перебитым кадыком, второй, получив дополнительную энергию к прыжку, был отправлен мной в стенку, от соприкосновения с которой он обмяк.
— Мальчики вы за мной?- метнувшись молнией ногой наношу удар в пах первому, тот захрипел и схватившись рукой за отбивные, свалился на пол, поджимая коленки к груди. Четвертый вытащил из кармана камуфляжной куртки электрошокер и размахивая им, давая разряды, ринулся на меня. Шаг в сторону, разворот и я уже перехватываю его руку у плеча и локтя: разряд он получил в шею и тихо сполз на пол.
Таранивший стенку головой, мотнул своим продолжением шеи, головы у него с рождения не было, и пошел на меня словно зомби.
— Не надо, стой,- попытался я его остановить, но он пер словно танк, пришлось подбивать его из РПГ: получив удар в печень, он на секунду остановился и в этот момент я просто ткнул его пальцами в глаза. А что, я же типа девушка, мне можно.
Все это заняло не больше двадцати секунд и снова я видел все их движения, словно в замедленном кино: оглядываю поле боя, все живы, только уязвлена гордость и яйца превращены в отбивные.
Ботаник так и остался стоять с открытым ртом:
— Повторим попытку? Связывайся с Баргузиным и требуй сюда Проскурнова,- вспомнил я фамилию Виталия Ивановича.
На этот раз разговор был дольше. Видимо собеседник задал вопрос, насчет четырех громил, потому что ботаник. Немного помявшись, сообщил, что «они выведены из строя».
— Он свяжется с кем-то и перезвонит, просил больше ничего не крушить,- теперь парень смотрел на меня уважительно. Телефон затренькал через минуты три:
— Да, это я. Понял, сейчас скажу.- Положив трубку парень сообщил:
— Через час, человек, которого вы просили позвать, будет здесь. — Затем повернувшись к громилам:
— Вас шеф просил прийти к нему, если сможете идти. Это его слова,- добавил он извиняющимся тоном. Громилы ушли, прихрамывая и бросая на меня ненавидящие взгляды. Я проводил их воздушным поцелуем, мозги парни надо качать, а не бицепсы.
— Можешь дальше смотреть свое лесбийское порно извращенец, я все равно буду ждать говнюка здесь, — подняв сваленное кресло, уселся, запрокинув ногу на ногу.
Ровно через час, дверь распахнулась, на пороге стоял Виталий Иванович Проскурнов, собственной персоной и с букетом цветов в руках.
— Это тебе, Саша.
— Засуньте их себе в ж…- договорить я не успел, яркая вспышка вспыхнула перед глазами и что-то в мозгу щелкнуло, затем навалилась непроглядная темнота.
 Глава 2 
 Ломка 
Сознание возвращалось медленно, словно в черно-белом кино в кинотеатре, когда на белом полотне экрана мелькали штрихи, палочки и точки, до или после окончания фильма. Периодически, в абсолютную тишину, врывались слова и фразы, кажется кто-то звал меня по имени. Наконец калейдоскоп черно-белых красок стал замедляться, выхватывая отдельные лица и предметы. Я застонал от непереносимой боли.
— Сейчас, Саша минутку. Все пройдет. — Знакомый и теплый голос. Папа? Нет, он давно умер. Дедушка? Он умер также очень давно. Я почувствовал, как кожу на внутреннем сгибе локтя протыкает иголка: теплая жидкость пошла по венам, дошла до сердца, заставляя его работать быстрее и устремилась в голову.
Щелк! Кто-то включил мой слух и мое зрение, одним поворотом невидимого тумблера, выключив боль. Палата, белые стены, лица вокруг. Лица встревоженные, переживающие, даже некая печаль в глазах.
Виталий Иванович! «Сука»! — рванулся к нему, но не смог даже сдвинуться, так сильно меня привязали широкими кожаными ремнями. Учли ошибку, руки притянуты к туловищу надежно, такой ремень выдержит буксировку камаза. Эта тварь еще и улыбается, глядя на мои беспомощные потуги освободиться.
Зрение окончательно сфокусировалось, кроме Проскурнова в палате та самая большезадая медсестра и двое парней в черных костюмах. Медсестра смотрит на меня с ненавистью, но поймав мой взгляд, стушевывается и отворачивается. «Люди в черном» стоят с непроницаемыми лицами. Я не могу освободиться силой, попробую хитростью.
 
— Виталий Иванович, почему я связан?
— Связана, Саша,- поправляет он, сбивая меня с толку.
— Что? — Я силюсь понять, что он хочет сказать, хотя подсознательно понимаю, что к чему.
— Ты не парень Александр, ты девушка и девушкой останешься навсегда. И имени у тебя нет, как нет фамилии, паспорта и места рождения. Тебя просто не существует, ты не рождалась, а значит, и умереть не можешь. Ты в жопе, Саша, если, конечно, понимаешь и воспринимаешь мои слова.
Проскурнов замолчал, я молча обдумывал слова. Он прав, что не рождалось, то не жило, умру я завтра-даже опознать не смогут. Здесь надо играть умнее и хитрее, а не топорно. Как это делал я, посчитав, что они у меня в кармане. Это я у них в кармане, точнее в жопе, глубоко между ягодицами. Думай, Александр, думай.
— Виталий Иванович,- говорю ровно и выждав секундную паузу, продолжаю,- что я должен сделать, чтобы выбраться из жопы?
— Должна!
— Что, простите?
— Ты девушка. Значит, говорить о себе надо в женском роде, не должен, а должна, — он явно наслаждался моим положением. Никакого для него значения не имеет в каком роде я говорю о себе. Но он непременно хочет унизить меня. Вспомнился Абдель-Азиз, тоже все хотел меня на колени поставить. И где он теперь? В Раю с девственницами? Хера с два! Такие мудаки в Рай не попадают, такими мудаками топят костер для грешников.
Ладно, товарищ генерал, если вы так хотите составить компанию Абдель-Азизу, я это устрою. Но прежде, я скажу должна, я даже сделаю, что прикажете, но придет мой день. И я плюну на вашу могилу!
— Виталий Иванович, что я должна сделать, чтобы вылезти из глубокой жопы? — Еле сдержался, чтобы не добавить: — «в которую меня вы и засунули, мудачье проклятое».
— Нет, не верю, нет искренности и желания вылезти из дерьма. Вижу только затаенную злость и желание мстить. Тебе повезло, Саша, выжить там, где погибли люди, ногтя которых ты не стоишь. Спасая твою никчемную жизнь, в Джидде погибло два лучших агента по Ближнему Востоку, на внедрение которых ушли годы. Это они отвлекли на себя огонь и осознанно пошли на смерть, чтобы ты со своим арабом смогла уйти из квартиры.
Я вспомнил выстрелы и полицейские машины у квартиры, что мы снимали. На минуту даже стало совестно, но вспомнив, как оказался в Джидде, как тайно и без разрешения надо мной провели генетический эксперимент, превративший меня в бабу, заскрежетал зубами:
— Сучий потрох, значит это я во всем виноват, это я просил переносить мое сознание в чужое тело"⁈
Проскурнов продолжал, не обращая внимания на мои эмоции, отразившиеся на лице:
— Тебе удалось бежать, защищая тебя, умер твой араб, этот человек нам бы очень пригодился, но ты явилась причиной его смерти. Затем тебе снова повезло, ты не утонула и снова превратилась в парня. Тебя не зарезали нигеры, не убили на руднике, когда ты нашел алмаз. Ты выжил даже после укуса Капской кобры, перетрахался с половиной Африки и добрался до посольства в Габороне.- Проскурнов замолчал, давая мне осмыслить сказанное.
Молчал и я, но мысли метались в голове: — «знает про рудник, про алмаз, про укус кобры. Что это, просто проговорился или дает мне понять, что мои друзья 'запели»? Или это намек, что может повлиять на их судьбу? Как и на мою. Или скорее, что их судьба зависит от моего решения, а какое решение от меня нужно, почему прямо не сказать? Зачем эти игры из «Семнадцати мгновений весны»?
Пауза затянулась, Виталий Иванович поймал мой взгляд и невесело усмехнулся:
— Осознаешь?
— Осознаю,- ответил я, хотя не понял к чему этот вопрос.
— Нет, не осознаешь,- Проскурнов взял стул и поставил у кровати. Сел и навис надо мной: