Шесть месяцев спустя (ЛП)

Адам паркует машину, и мы оба выбираемся наружу, взирая вверх.
— Я приезжаю сюда раз в неделю. Из-за зимы работы идут медленно, но всё-таки продолжаются.
Киваю, двигаясь к нему и скользя ладонью в его руку. Он сжимает мои пальцы и целует меня в макушку.
— Так мы можем зайти? — спрашиваю я.
Он выгибает бровь, и улыбка плохого мальчика раздвигает его губы.
— Законно?
Я возвращаю ему такую же улыбку и смотрю на здание.
— Ну же. Я буду там первым.
У меня нет шансов обогнать Адама, но, к счастью, ему неинтересна победа. Он следует за мной по пустым этажам, вокруг опорных балок и вверх на пролёт по цементным отпечаткам ног. Второй уровень такой же, как первый: полы и балки, но над нами открытый воздух. Я откидываю голову назад, глядя на перекрещенные балки, освещённые закатным солнцем.
Есть что-то в этом месте или просто в Адаме, что заставляет моё тело вибрировать от энергии. Такое чувство, будто нет ничего невозможного. Я хожу вокруг, пока Адам проверяет что-то на другой стороне этажа. Почти слышу, как работает его мозг, как крутятся шестерёнки, когда он прижимает большой палец к определенному выступу в бетоне.
Я наблюдаю за ним издалека, касаясь столбов и шаркая кедами по полу. А затем внезапно решаю, что хочу подняться ещё выше.
Это легче, чем казалось. Я нахожу уступы для ног и углы и, почти не осознавая происходящего, оказываюсь на следующем этаже. А затем на следующем.
Ветер треплет мои волосы, а глаза слезятся, когда я смотрю сверху на незнакомые окрестности и дома. Балка передо мной холодная, как лёд, но я всё равно держусь за неё, напуганная и взбодрённая.
Я смеюсь, преодолевая свой страх, и слышу, как Адам приближается ко мне сзади. Сжимаю сталь ещё сильнее, когда его руки оборачиваются вокруг моей талии.
— Не ожидал, что ты будешь взбираться на рабочие конструкции, — произносит он, касаясь губами моих волос.
Я пожимаю плечами.
— Я всегда была обезьянкой. Мама говорит, я выбралась из своей кроватки в первый день рождения.
— Могу себе это представить.
Боже, он превосходно пахнет. И он такой тёплый. Уверена, на небесах должно быть именно так. Если бы я могла выбрать себе небеса.
— Так что это за место? — спрашиваю я.
— Новые государственные офисы округа, — отвечает Адам. — Будут здесь следующей весной, если они закончат стройку. Простой дизайн, но у них в плане великолепная арка над входом. Ты можешь видеть её структуру там. — Он показывает вниз к участку, слишком близкому к земле, чтобы я смогла сфокусироваться на нём.
— Ты видел проектные изображения?
— Я видел чертежи. Они лучше.
— Архитектурное порно, — бормочу я, и он одобрительно поддакивает, кладя подбородок мне на плечо.
Моя улыбка становится ещё шире. Думаю, я выгляжу как сумасшедшая — продуваемая ветром и улыбающаяся, как Чеширский кот.
— Ты собираешься построить нечто вроде этого однажды?
— Я хочу построить что-то в два раза красивее, чем это.
Я разворачиваюсь в его руках, надежно становя ступни на балку, прежде чем закрепить руки на его талии.
Адам поднимает брови, глядя на меня.
— Ты маленькая бесстрашная штучка.
— Когда-то была.
— Когда-то была? Не так много людей сможет сюда забраться. Не уверен, что сделал бы это, если бы не пошел за тобой.
— Я не боюсь чего-то такого. — Я вздыхаю и наклоняю голову. — Но кем бы ни был тот, кто сделал это со мной... Я боюсь его.
Он наклоняется, чтобы поцеловать меня, мягко, нежно и достаточно глубоко, чтобы я почти забываю, где нахожусь. Когда он отстраняется, загадываю желание, чтобы сохранить этот момент в своей памяти навсегда.
— Никто не причинит тебе вреда, Хлоя, — нежно говорит он.
— Ты будешь защищать меня? — спрашиваю я, наклоняясь и целуя низ его скулы. Он слабо стонет.
— Если только выберусь из этого здания живым, то конечно.
Мы спускаемся вниз и садимся в машину. Все заведения закрыты, поэтому мы делаем выбор в пользу заправки: упаковка пирожных Твинкис и два больших, исходящих паром кофе. Мой кофе устремляется вниз, без единого тошнотворного признака.
 
— Я думала, что никогда больше не смогу пить кофе. — Я прижимаю к себе картонный стаканчик, как старого друга.
— Я плохо влияю на тебя.
— Да, я рада, что ты это делаешь. Ты всегда был тем самым плохим парнем, так что кому какое дело?
— Кому какое дело?
— Ну да, ты как... как Кларк Кент.
— Кларк Кент?
Адам, похоже, более чем польщён этим сравнением.
— Ну, ты пришел мне на помощь возле библиотеки.
— Это верно. — Он пожимает плечами. — Я подумал, что это будет отличный способ заполучить твой поцелуй.
— Заставляя меня мерзнуть, пока ты занимался час-другой после того, как спас меня? Интересная стратегия.
Он снова ухмыляется, и я понимаю, почему девушки западают на плохих парней. Или, по крайней мере, на парней, которые кажутся плохими парнями.
— Думаю, всё это представление, — говорю я, слизывая крем из пирожного с пальца. — Это трюк плохих парней. Ты делаешь это, когда клеишь девчонок.
— И работает? — спрашивает он, наклоняясь ближе.
— Жюри ещё обсуждает этот вопрос, — отвечаю я, но когда он целует меня в шею, я абсолютно уверена, что вердикт положительный.
***
Когда официантка ставит перед нами тарелки с блинчиками, уже восемь вечера. Я выливаю, должно быть, около двух литров сиропа сверху, и Адам смеётся.
В течение десяти минут я подцепляю еду и рассказываю. Адам слушает, как я излагаю странные вещи, которые сопоставила вместе, от удалённого файла Джулиен и до загадочного разговора доктора Киркпатрик с Дэниелом. Я даже упоминаю исследования по гипнозу, хотя до сих пор не могу представить, куда отнести этот факт.
Делаю паузу, ковыряясь в уже чуть тёплой еде, и Адам задумчиво откидывается назад, его тарелка почти пустая.
— Так как всё это связано? Доктор Киркпатрик как-то загипнотизировала тебя, чтобы ты забыла всё о последних шести месяцах? Зачем?
— Понятия не имею.
Адам нахмуривается.
— Не знаю, Хлоя. Она давала нам упражнения на релаксацию, но это не то, о чём ты говоришь. И я не могу понять мотив. Что-то подобное может разрушить её карьеру.
— Может быть, её шантажируют? Может, она хочет больше денег? Кто знает, что толкает людей на преступления?
— Обычно то, что толкает людей, абсолютно прозрачно. Я имею в виду, что знаком с одной женщиной. У неё на самом деле нет дурных наклонностей.
У него своя точка зрения, но у меня нечто больше, чем мои мысли. У меня есть долбанные доказательства. Ну, вроде того.
— Адам, она разговаривала с кем-то о Джулиен. С кем-то, кого зовут Дэниел. И вполне возможно, что это был Дэниел Таннер, один из спонсоров нашей маленькой учебной группы.
— Или кто-то вроде Дэниела Смита из почтового отделения, или Дэниела Старински, начальника заправки возле школы. Ты представляешь, как много Дэниелов в Риджвью? Всё, что мы знаем — это то, что у Джулиен был другой доктор по имени Дэниел, и она разговаривала с ним.
Я медленно окунаю кусочек блинчика в реку сиропа.
— Ты думаешь, что я хватаюсь за соломинку.
Адам перегибается через стол, его пальцы накрывают мою руку.
— Ты хочешь узнать, что с тобой произошло, и я разберусь с этим.
— Но?..
— Но ты готова указать пальцем при любой возможности. Возможно, на тех людей, которые не сделали ничего плохого.
— Её голос звучал нервно, Адам. Почему она нервничала из-за того, что я разговаривала с ней о Джулиен, если она не сделала ничего плохого?
— Возможно, она была расстроена. Джулиен была в нашей группе, Хло. Возможно, она была близка с ней, и её беспокоит, что ты так расстроена из-за всего этого.
Его слова как будто разрушают мою версию на части. Но в них нет ничего плохого.
— Хорошо, — говорю я со вздохом. — Я оставлю всё как есть.