Сияние ангела

— Эмили, нам надо поговорить. Марк только что спустился и попросил меня… — Слэйд резко смолк, уставившись на нее.
Их взгляды встретились, и Эмили увидела в его глазах тоску, желание и что-то совершенно ей незнакомое. Она поспешно огляделась, ища, чем бы прикрыться, но ничего не нашла.
Слэйд подошел к колыбели, взял одеяло и подал ей. Она торопливо накинула его на плечи, прикрыв грудь и ребенка.
— Ладно, это, в конце концов, произошло, — сказал он. — Я все видел. Эмили, женщины кормят младенцев на виду у всех с незапамятных времен. Зачем тебе подниматься сюда и прятаться каждый раз, когда надо кормить? — В голосе его прорывались отчаяние и гнев.
— Ты не имеешь права указывать мне, как ухаживать за дочерью.
— Может, ты и заботишься о дочери, но забыла о сыне! Он только что спускался ко мне и спрашивал, надолго ли я задержусь. Когда я сказал, что не знаю, он убежал наверх и теперь не хочет со мной разговаривать.
Да, Марк обижается. Надо поговорить с ним. Переживания последних дней — роды, заботы о новорожденной, жалость к сыну и невозможность к нему подступиться, искры желания в глазах Слэйда, — все вдруг разом нахлынуло на нее, и в глазах защипало от подступивших слез. Она старалась сдержать их, но одна слезинка все же скатилась по щеке.
Когда она смахнула ее, лицо Слэйда смягчилось. Он склонился к ней.
— Эмили, я не хотел причинить тебе боль. Мы поговорим, когда ты освободишься, ладно?
Она кивнула, но слезы все набегали на глаза, даже когда Слэйд ушел. Окончив кормить Аманду, она положила ее в колыбельку, умылась, причесалась. Потом заглянула к Марку и, убедившись, что он спит, спустилась в гостиную.
Слэйд кивнул на кружку молока на столике.
— Я подумал, вдруг тебе захочется.
От его предупредительности к глазам вновь подступили слезы. Она заморгала и с трудом, но взяла себя в руки. Потом села на диван рядом со Слэйдом.
— Я понимаю, что надо проводить больше времени с Марком. Я даже не представляла, как трудно будет с двумя детьми. Мне и в голову не приходило, что придется уделять внимание одному в ущерб другому.
Слэйд подвинулся к ней.
— Извини, если я… позволил себе резкость там наверху, но пора кончать бегать и прятаться с Амандой. Марк видит, что ты занимаешься только ею, и думает, что он уже не в счет.
— Но он может войти. — У нее и в мыслях не было закрываться от сына.
— Ты скрываешься от меня, это ясно, но что случится, если я увижу, как ты кормишь дочь грудью?
Она и сама не знала.
— Это личное дело, Слэйд.
— Нет. Просто я — мужчина, а ты — женщина, и мы поцеловались пару раз. Будь я женщиной, ты спокойно кормила бы дочку в гостиной.
— Но ты не женщина, Слэйд, и даже не член семьи.
Он плотно сжал губы, на скулах заиграли желваки.
— Полагаю, тебе надо подключить к этому сына, иначе у вас будут проблемы.
Он прав. Если Марк начнет удаляться от нее сейчас, то что же будет, когда он повзрослеет?
— Вообще-то, наверное, можно кормить ее внизу в течение дня, но мне бы не хотелось чувствовать, словно ты…
— Подглядываю?
— Да.
— Это твой дом, Эмили, и твои дети. Я подчинюсь любым твоим требованиям.
— Не все так просто, — сказала она тихо и отвернулась. — Послушай, я благодарна за то, что ты сказал, и постараюсь что-то придумать.
— Почему ты не хочешь принять мою помощь? — спросил Слэйд, всматриваясь ей в лицо.
— Я не хочу перекладывать на других свои обязанности, — вспыхнула Эмили, раздосадованная тем, что он вынудил ее высказаться. — Обращаясь за помощью, я теряю твердость духа.
Его взгляд стал еще пристальнее.
— Ты самая сильная женщина из тех, кого я встречал, но всему есть предел, и, надо сказать, вы с Марком подошли к нему.
Он снова был прав.
— Что же, по-твоему, мне делать?
— Устроить передышку. Я могу готовить время от времени. В конце концов можно не возиться с обедом, а просто открыть банку супа.
— Это обойдется дороже, — просто объяснила она.
— Две последующие недели я буду платить за твой суп, — поддразнил он.
— Этого-то мне как раз и не хочется.
 
Они долго, не моргая, смотрели друг на друга, пока Слэйд наконец не выдохнул:
— Упрямица, каких свет не видывал.
Она невольно улыбнулась.
— Хотя бы в этом отличилась.
Что-то изменилось в его глазах. Они стали бездонно-голубыми, гипнотическими, когда он наклонился к ней и нежно провел пальцем по щеке.
— Помни мои слова, Эмили — в следующий раз тебе придется просить.
Она помнила — и их последний поцелуй, и свою реакцию. И невольно выпрямилась.
— Я поговорю завтра с Марком и постараюсь что-нибудь изменить.
— Лучше не говорить, а делать, — посоветовал Слэйд.
— Буду иметь в виду. — Эмили встала и направилась к лестнице.
— Ты кое-что забыла.
Она обернулась, уверенная, что он хочет обнять ее…
Но он протягивал кружку с молоком.
— Может, лучше будешь спать, если выпьешь.
Ей спалось бы лучше, если бы удалось избавиться от мыслей о Слэйде Коулберне. Она взяла кружку, пробормотала «спокойной ночи» и пошла наверх.
Наутро Слэйд проснулся рано. Эмили уже встала и суетилась на кухне с удвоенной энергией, идущей, как полагал Слэйд, скорее от решимости, чем от хорошего сна. Она явно что-то задумала, но что именно — ему не догадаться. Чертовски глупо было навязывать поцелуй такой упрямице. Может, ему теперь вообще не удастся поцеловаться с ней. Эта мысль огорчила Слэйда, но он отмахнулся от нее и пошел кормить лошадей.
Когда он вернулся, Эмили ставила завтрак на стол — яичницу, обжаренный картофель, тосты. Она позвала Марка и, когда тот спустился в пижаме, потирая сонные глаза, весело улыбнулась ему и увлекла беседой, или, по крайней мере, попыталась увлечь. Доедая яичницу, Марк уже рассказывал ей об индюшке, которую смастерил на уроке труда.
— Осталось всего несколько дней до Дня благодарения, — заметила Эмили. — Нужно позаботиться о жареной индейке.
— И тебе хочется брать на себя такие хлопоты? — только и спросил Слэйд.
Взглянув на Марка, она кивнула.
— Это же День благодарения.
Для него не было ничего особенного в Дне благодарения, как и в большинстве праздников. Просто еще один день, когда Слэйд чувствовал, что он ничей. Поиски сведений о брате в архивах оказались безрезультатными, и Слэйд решил поместить объявления в крупных газетах — от Чикаго до Лос-Анджелеса. Он опасался возлагать на это особые надежды, но хотелось попробовать предпринять что-то самому, прежде чем обратиться к частному сыщику.
— Почему бы тебе не составить список? — предложил он. — Мы с Марком поедем в город и купим все, что надо, а потом будем все вместе готовить индейку. Верно, Марк?
У Марка был несколько огорошенный вид.
— Я могу покрошить хлеб для начинки.
Эмили улыбнулась и отпила сок. Из гостиной раздался крик Аманды.
У Марка вытянулось лицо. Но Эмили не кинулась хватать дочь на руки.
— Почему бы тебе не показать мне твою индюшку и письменные работы в классе за прошлую неделю? — обратилась она к сыну. — Я посмотрю их, пока буду кормить Аманду.
Марк казался озадаченным.
— Правда?
Поднявшись, Эмили подошла к его стулу и обняла мальчика.
— Правда. Принеси их в гостиную.
Слэйд встретился с ней взглядом. Не желая ее смущать, он тоже поднялся.
— Занимайтесь своим делом, а я тут все перемою, а потом пойду в амбар.
Она улыбнулась, и Слэйду показалось, что сердце у него перевернулось в груди.
Час спустя он увидел подъехавший новенький грузовичок с коротким кузовом. Его серебристая отделка сверкала на солнце. Из грузовичка вышла пожилая пара, вслед за ними выпрыгнул молодой парень — высокий, в коричневой шляпе с широкими полями и в замшевой куртке с бахромой. Все трое направились к дому. Сгорая от любопытства, Слэйд быстро разбросал в хлеву свежую солому и пошел в дом.
В гостиной он застал всех, кроме Марка. Женщина с короткими кудряшками на голове, в которых пробивалась седина, держала на руках Аманду. Ее муж, грубоватые черты лица которого смягчала широкая улыбка, сидел рядом и с нежностью глядел на ребенка. Но внимание Слэйда привлек тот, что помоложе. У него были каштановые волосы и зеленые глаза, и он стоял как-то слишком близко к Эмили, поглаживая ей руку.