Ноктикадия (ЛП)

Моя тревога перед обществом появилась благодаря моей матери, которая всегда отвергала идею о том, что люди по своей природе хорошие. В ее глазах каждый был серийным убийцей, пока не было доказано обратное, и каким-то образом частица этой паранойи проявилась во мне с годами.
Я отпустила четки и сунула руку в карман за ножом, который носила с собой повсюду — даже в постель. Тот, который я купила для себя недавно, когда решила поработать в ночную смену.
Словно почувствовав мое беспокойство, пожилой мужчина опустил взгляд на кулон на моей шее. Подвешенный на цепочке из черных бусин, пепел внутри представлял собой чистейшую форму моей матери — вся болезнь, которая убила ее, сгорела дотла. Меня охватило желание снова вцепиться в кулон, чтобы защитить маму от его взгляда, но вместо этого я отвернулась, хотя все еще чувствовала на себе взгляд мужчины.
Голос над головой объявил, что моя остановка следующая. С облегчением я поднялась со своего места и, не глядя на мужчину, зашагала по проходу, когда поезд подкатил к остановке. Как только дверь открылась, я выскочила на пустую платформу.
— Эй! — окликнул меня хриплый, гравийный голос. — Эй, девочка!
Тупые пьяницы. Я имела с ними дело по меньшей мере три раза в неделю, и сегодня у меня просто не было настроения.
Я проигнорировала его и продолжила идти к лестнице, все мое тело дрожало, костяшки пальцев горели от рукоятки моего ножа в кармане. Щелчок кнопки раскрыл лезвие и обеспечил небольшой комфорт, когда я почувствовала, как оно упирается в ткань на моем бедре.
— Эй! Девочка! — Голос был ближе, чем раньше, но я не осмелилась повернуться, чтобы посмотреть на него. — Стой!
Сердце гулко стучало в груди, я побежала к лестнице, и в тот момент, когда я ступила на первую ступеньку, крепкая хватка за руку встряхнула меня. Повернувшись, я увидела мужчину из метро и выхватила лезвие из кармана, держа его дрожащей рукой между нами.
— Я предлагаю вам отпустить меня. Сейчас же.
Он так и сделал, одновременно поднимая мою холщовую сумку.
— Вы забыли её.
Я ошарашено смотрела то на сумку, то на него. Напряжение в моих мышцах ослабло, и я испустила дрожащий вздох. Я подхватила сумку и засунула нож обратно в карман.
— Спасибо.
Кустистые брови мужчины взметнулись вверх.
— Берегите себя.
На этом он зашагал прочь, обратно к платформе.
Как только он скрылся из виду, я закрыла глаза и глубоко вздохнула. Соберись, Лилия.
***
Мигающая вывеска театра «Люминет» отбрасывала яркий свет на тротуар, когда я шла по Пратер-стрит к ничем не примечательной двери сразу за входом в театр. Жилой комплекс, в котором я прожила большую часть своей жизни, расположенный над театром, был построен в начале двадцатых годов, когда в городе бурно развивались театры. Само здание было чем-то вроде достопримечательности Ковингтона — место, где первый известный серийный убийца в Массачусетсе оставил свою жертву, известную в те времена актрису, расчлененной в гримерной. Несмотря на свою печальную известность и историю, здание не очень хорошо содержалось в течение многих лет. Я полагаю, что не было достаточно денег, чтобы отреставрировать его должным образом.
Я поднялась по узкой лестнице, давно прогнившие доски скрипели под моими сапогами, словно кости. Даже сильный запах плесени и нафталина не мог стереть запах мочи, все еще забивавший мой нос. Когда я наконец добралась до квартиры, звук голосов вызвал во мне пульсирующий ужас, особенно когда я узнала в одном из них друга Коннора, Анджело. Он появился около четырех лет назад и торчал у нас как кошмарный прыщ на заднице, который в любой момент мог стать раковой опухолью.
— Я не знаю, чувак. У этих ребят есть связи с картелем, — сказал Коннор через дверь. — Мне нужно подумать о своей дочери.
Моя мама связалась с Коннором из-за Би, в основном, до того, как она умерла. Первые два года жизни Би он жил с нами, пока мама не выгнала его, и он оказался в Нью-Йорке, жил с соседями в каком-то паршивом районе. За пару лет до того, как мама заболела, он согласился вернуться к нам, чтобы помочь и попытаться наладить отношения с дочерью. Учитывая, что я не была совершеннолетней на момент ее смерти, нас бы, скорее всего, отдали в приемную семью, так как у мамы не было родственников, о которых я знала. Коннор временами был абсолютным придурком, но, по крайней мере, по большей части он стал нашим связующим звеном.
 
— Это гребаная тысяча. Оглянись вокруг, — огрызнулся Анджело. — Ты здесь живешь не в самых лучших условиях.
Через некоторое время после смерти мамы они вдвоем занялись каким-то тайным бизнесом, который, по словам Коннора, был не чем иным, как продажей добытого ими металлолома. Я не купилась на это ни на секунду, с тех пор как увидела, как они вдвоем выбивают дерьмо из парня в подворотне нашей квартиры. Каждый раз, когда я поднимала эту тему, начинался спор, который всегда заканчивался тем, что Коннор говорил мне не лезть не в свое дело.
Мне это не нравилось, и мне чертовски не нравился Анджело. Этот парень был похож на жуткое мороженое с гнилой, заплесневелой вишней.
Нахмурившись, я вошла в маленькую квартиру и обнаружила, что Анджело откинулся на один из кухонных стульев, а Коннор потягивал пиво рядом с ним.
Коннор выпрямился, вероятно, удивившись, что я вернулась домой на полчаса раньше обычного.
— Привет, Лил, как дела? — Коннору было чуть меньше сорока лет, но он был в полном беспорядке, с перепачканными жиром руками и рубашками из автомастерской, где он работал последние шесть лет.
Его друг, с другой стороны, был немного опрятнее, но от него исходил запах, который напомнил мне о свежей взрыхленной грязи, смешанной с хозяйственным магазином.
Пока он потягивал пиво, черные глаза-бусинки Анджело проследили за мной до противоположного угла комнаты, где я держалась на расстоянии.
— На работе возникли проблемы с техническим обслуживанием. — Скользя взглядом между Коннором и Анджело, я подтянула свою сумку повыше на руке. — Нашла дохлую крысу в одном из туалетов.
— Мило. — Коннор фыркнул и сделал еще один глоток.
— Удивлен, что ты не принесла ее домой на ужин, — сказал Анджело, его губы лишь наполовину изогнулись в улыбке.
— Если бы я знала, что ты будешь здесь, я бы так и сделала.
Его губы подергивались. Анджело не любил, когда ему бросали вызов, особенно если это выставляло его дураком.
— Думаю, твоему папочке нужно что-то сделать с твоим умным ртом. — Подтекст в его словах заставил меня подавить свое отвращение.
— Полегче. — Как всегда туповатый Коннор слегка пнул стул Анджело как раз в тот момент, когда грубиян поднес пиво ко рту. Жидкость выплеснулась ему на колени, а убийственный взгляд, который он послал Коннору, казалось, заставил моего отчима пошатнуться. — Не обязательно быть мудаком.
— Манеры — это незнакомый язык для мудаков, — пробурчала я, прежде чем смогла остановить себя. К сожалению, у Коннора не хватило смелости ответить своему другу, если бы он нанес ответный удар, так что отвечать ему было не совсем разумно с моей стороны.
Анджело бросил в мою сторону язвительный взгляд, но, к счастью, больше ничего не сказал.
Со столешницы рядом с ним Коннор достал бумажную тарелку, на которой лежал один кусок пиццы.
— Я оставил немного для тебя на ужин, Лил, если ты голодна. — Он бросил тарелку на стол напротив Анджело, от удара сыр отлетел в сторону так, что у меня пропал аппетит.
Не то чтобы я много ела, в любом случае. Не тогда, когда эти черви крутились у меня в голове.
Зазвонил телефон, прервав смертельный взгляд Анджело, и Коннор ответил. После нескольких отрывистых возгласов он повесил трубку.
— Черт! Эти чертовы птицы! Каллахан опять ворчит, что все дерьмо на цементе.
Птицы моей матери. В больших клетках на крыше квартиры жили около двадцати различных птиц — в основном голуби и воробьи. Наша соседка Уинни, мамина подруга, жившая в соседнем доме, предложила ухаживать за ними после смерти мамы, но она не всегда хорошо убирала за ними.