Низвержение Света
Арай не любил говорить и делал это лишь в случае крайней нужды:
– Решила, что я добрый служитель Света? Ошиблась.
Он подкинул ее в воздух и со всего размаха пнул по ребрам. С глухим стоном девочка рухнула на землю и закашлялась кровью. Арай шагнул снова к скрюченному телу, но Ви сообразила и вскинула руку, закричав:
– Я поняла, поняла! Не надо, не убивай – я больше не буду за тобой следить!
Кажется, теперь действительно поняла. Арай наконец-то смог спокойно пойти дальше – уже в желанном одиночестве. В тот день он не мог предполагать, что их пути разойдутся на целых три года, но потом снова сойдутся, потому что богам будет угодно поступить с ним именно так. Даже знай он об этом, не расстроился бы – он давно забыл, что такое огорчение. А иронию все еще ценил, даже иронию богов.
Барона он нашел вечером того же дня – перепуганные крестьяне не отказывались показывать путь. Уже переоделся в свою белую рясу, стянул волосы в хвост, дочиста отмыл тело от тюремных запахов – в идеальном облике ему было привычнее, а скрываться теперь смысл пропал. Барон проводил время не на охоте, если только не считать охотой порку кнутом каких-то деревенских баб. Арай появился перед садистом так внезапно, что даже баронская стража застыла в оцепенении. Кейсар ногой отодвинул от себя воющую женщину и, пока она уползала на четвереньках, встал на ее место.
– Ваше благородие барон Вертас? – спросил учтиво. Ему надо было убедиться, что этот обрюзгший мужчина с красным от натуги лицом и есть искомая персона.
– Ты кто такой?! – завопил тот. – Пошел вон, монах!
Интонация убедила кейсара в предположении. Барон замахнулся, и Арай не стал уклоняться от кнута, а безупречность рясы пришлось принести в жертву. Рукав на плече обагрился кровью. Горячо. Арай больше любил, когда холодно.
– Да как ты смеешь вмешиваться?! – барон расходился еще сильнее. – Я спрашиваю, ты кто такой?
Еще один удар пришелся почти по тому же месту – совсем горячо. И достаточно. К ране от копья и заключению в темнице теперь можно смело добавлять избиение кнутом самого генерала герцога Мейза – куда уж больше?
На третьем взмахе он перехватил кнут в воздухе и выдернул из слабых рук барона, после чего спокойно представился:
– Арай Сэрс, – не стал ждать, пока Вертас сопоставит и припомнит его по имени – тот вообще не обязан знать его имя, а просто продолжил, потому что немного устал: – Ваше благородие, я сейчас убью ваших солдат, дорога длинная, они будут мешать. Вам следует вернуться в поместье. Его величеству сложно будет вас судить без вашего присутствия.
– Судить? – голос барона осип. – За что?! Ты умом тронулся, как тебя там?
– За нападение на людей герцога Мейза, которые несли послание кузену императора, герцогу Нареге.
По скромному мнению Арая, он уже все подробно объяснил, но барону хотелось еще чего-то – аргументов, деталей или хотя бы повторения уже сказанного. Но поскольку его люди уже очнулись и начали слышать приказы, Арай мог приступить к реализации обещанных шагов, а не трепать языком. К тому же из его левой руки уже вырастал серебристый меч.
Все-таки барону не служил ни один кейсар – Арай и его люди перестраховались. И дело было улажено проще, чем они полагали. Когда он уже тащил связанного магическими путами барона волоком из деревни, остановился и посмотрел на группу замерших в стороне крестьян. Отыскал глазами того, кто выглядел самым вменяемым, ему и приказал, будто тот тоже был его солдатом:
– Похороните. – Он дернул подбородком, указывая себе за спину, где валялись останки бароновских прихвостней.
Ответили ему далеко не сразу – он со своей воющей ношей уже почти добрался до края леса, когда наперебой раздались крики:
– Закопаем как положено, благородный маг! Здоровья вам!
– Долгих лет служения Свету!
– Удачи во всех добрых делах!
Арай не стал оборачиваться. Благодарность для него стоила примерно столько же, сколько проклятия.
Глава 3. Служительница Мрака
За три года Арай ни разу не вспомнил о Ви, как стер из памяти и барона Вертаса. Он просто день за днем выполнял свое дело, пока не столкнулся с необъяснимым препятствием.
В совпадения Арай не верил, особенно в целую череду нелепых случайностей. Он выполнил важное поручение своего герцога, но южные земли как будто не хотели его отпускать – то и дело возникали задержки. Дорога домой очень длинна, но постоянно случались какие-то помехи, отчего путь и не начинался. Два дня назад Арай подвернул ногу – для любого другого человека ничего необычного, мелкое несчастье, но кейсару третьего круга такая неловкость непростительна. Как только нога почти восстановилась, маг слег с лихорадкой. Это он-то, кто уже лет двадцать даже не простужался. Пришлось сразу снять чердачную комнату над таверной, чтобы отлежаться. Маленький городок Эльдус был тих, бесцветен и скучен – такие места Арай и предпочитал.
В очередной раз подскочив в постели от прилива жара, он вдруг наконец-то свел две странности воедино. Возможно, рассудок уже немного приспособился работать даже при лихорадке, иначе Арай пришел бы к этой мысли раньше. Покачиваясь, он встал и вытряхнул все вещи из своего магического мешка – несколько белых ряс, запас еды, деньги и оружие. В глазах плыло, а дешевая каморка не особенно хорошо освещалась, поэтому поиск занял много времени. Кейсар осмотрел каждую вещь, но так ничего и не нашел. Упал на постель, провалился в болезненный сон, очнулся – и продолжил свой досмотр.
В итоге знак все-таки обнаружился – уже полустертый, но узнаваемый символ на подошве левого ботинка. Кто-то начертил проклятие ослабления сил, и результатом стали его неловкость и болезнь. Арай перечислял в уме возможных кандидатов в трупы, но растерялся между множеством вариантов. Знак могли поставить еще в герцогстве Мейз, но несколько недель заклинание боролось с внутренней магической силой Арая, поэтому последствия проявились только сейчас. Или в его вещи злопыхатели забрались уже позже. В постоялых дворах и дворце Нареги он часто переобувался в мягкую домашнюю обувь, чтобы принять ванну или спуститься к ужину – и в этот момент любой мог проникнуть в комнату. Врагов у него много, а три года назад появились ненавистники и у его доброго господина. Некоторые до сих пор считали, что Мейз подставил некого барона Вертаса, использовав свое близкое родство с самим императором. Барон, по мнению сочувствующих, нанес герцогу оскорбление – и был обязан понести наказание, пусть даже в ногах ползать в ожидании прощения. Но случайное нападение на людей Мейза не могло вызвать такие последствия, как лишение титула и земель. Никто точно не знал, каким образом ситуация дошла до подобного, но герцога начали считать политическим интриганом, способным по собственному желанию творить в империи хаос. Хотеть уничтожить Арая могли и из-за того случая, да и сам по себе он ни в ком не вызывал теплых чувств.
Не исключением был и вечно хмельной владелец постоялого двора, где он остановился. Хозяина пугал этот неулыбчивый и неразговорчивый старик в безупречно белых одеяниях, но тот платил за комнату золотом – и потому мужчина терпеливо дожидался, когда гость подлечит свою простуду и отчалит восвояси.
– Вам стало лучше, господин? – вежливо уточнил трактирщик, когда Арай на нетвердых ногах спускался по лестнице.
Ответа не последовало – по мнению хозяина, старик был туг на ухо, поскольку чаще всего вообще не слышал, когда к нему обращались. Но трактирщик вздрогнул от его вида: ноги его гостя отчего-то были босы, а лицо так осунулось, будто бы постоялец вот-вот двинет кони. А ведь он даже на трапезы не спускался! Неужто три дня пролежал там без крошки хлеба во рту? Но единственное, о чем он просил, докидывая золотую монету сверху платы, – чтобы его не тревожили…
– Господин, прикажете подать обед? – хозяин решил проявить еще каплю сострадания.
Старик снова его не расслышал.
Араю было тяжело двигаться, жар иногда ненадолго спадал, но потом заново охватывал все тело. Целительская медитация совсем не помогала – знак сделал свое грязное дело, и теперь его магический резерв серьезно истощен. Ему пришлось вспомнить, что обычные люди лечат простуду травяными смесями, какие можно купить в любой аптекарской лавке. За смесями он кое-как и плелся. И, конечно, за обувью – к прошлой больше нельзя прикасаться, поэтому он ее сжег в железном тазу. Открыл маленькое окошко, чтобы проветрить комнату, и пошел за собственным исцелением – во всех смыслах этого слова.