Ясновидец Пятаков

– Весьма, – признался я.
Алексей Алексеевич сразу же перешёл к делу:
– Метод заключается в очищении разума от посторонних мыслей путём однообразной и тяжёлой физической работы. С нарастанием усталости организма мозг начинает работать более чётко и скупо, концентрируясь на главной идее и не разбрасываясь на второстепенные. В конце концов перед внутренним взором ясно встаёт, я бы даже сказал, выкристаллизовывается искомая фраза или рифма. А предложение моё заключается в том, что я готов предоставить вам возможность испытать эту теорию на себе и пригласить вас на такую работу.
Видя моё недоумение, он поспешил добавить:
– Я не сказал одну важную вещь: работа будет хорошо оплачиваться. Не спрашиваю о размере причитающегося вам здесь вознаграждения, полагаю, однако, что у меня вы будете зарабатывать на порядок больше, ну, скажем… – И он назвал сумму.
Мне захотелось сорвать костюм хот-дога, так сказать, разодрать на себе одежды и немедля приступить к новым обязанностям, но некоторые сомнения у меня всё же оставались.
– Дело в том, – озвучил их я, – что я связан договорённостью со здешним хозяином…
– То, что вы беспокоитесь об этом, делает вам честь. – Чингисхан заметил мои колебания. – Но я некоторым образом знаком с Гоги Гурамовичем и думаю, мы придём к консенсусу.
Слушая его, я поражался сразу нескольким вещам. Тому, как изысканно он строит фразы, используя перлы типа «диссонанс», «консенсус», «выкристаллизовывается искомая» и тому подобные. Лёгкости, с какой он решает вопросы. Да и просто тому, что он, человек вдвое старше, умнее и сильнее меня, обращается ко мне на «вы». Личность его, его доводы, образование и обхождение не оставляли ни малейшей возможности с ним не соглашаться.
– Простите, Алексей…
– Алексеевич.
– Алексей Алексеевич, в чём будут заключаться мои обязанности? – спросил я на всякий случай. – Хотелось бы, так сказать, в общих чертах…
Чингисхан обнадеживающе улыбнулся:
– Официально наша профессия красиво называется «стивидор». Специалист по перемещению грузов. Проще говоря – портовый грузчик. Вижу, вы не испугались, и разочарования во взгляде я тоже не заметил. Это правильно. Любой труд почётен, а хорошо оплачиваемый ещё и приятен. Напоследок, чтобы снять оставшиеся вопросы, добавлю, что я работаю вместе со всеми, являюсь как бы первым среди равных и для своих подчинённых с момента поступления на службу, пардон, на работу становлюсь гарантом всех своевременных выплат и льгот. Однако требую неукоснительного и точного исполнения моих поручений и ваших обязанностей, а равно и трудовой дисциплины. Надеюсь, Михаил, у вас нет возражений?
– Отнюдь! – Я помотал головой.
– Чудесно! Сейчас я пройду в заведение, поговорю там, помимо прочего, с его владельцем и договорюсь о вашем переходе на другую работу. Вы же после смены сдадите униформу и получите расчёт. Завтра ровно в восемь тридцать утра буду ждать вас у первой проходной. Знаете, где это?
Я кивнул.
– Тогда до встречи. Не смею больше задерживать. – И Чингисхан снова так пожал мне руку, что пальцы мои онемели, а костяшки побелели. Каким-то чудом мне опять удалось не скривиться от боли, а он ушёл в «Го-Го» походкой Каменного гостя.
Так я попал в бригаду Чингисхана. Товарищи мои по стивидорству оказались отличными ребятами. Все были рослыми и крепкими, все бывшие спортсмены и бандиты плюс один десантник Вася по прозвищу Вакуум, хороший парень из какой-то староверской семьи. О нём я расскажу позднее, а сейчас в качестве иллюстрации открою только небольшой бригадирский секрет проверки готовности к работе. Каждое утро Чингисхан здоровался со всеми нами за руку, и всем приходилось терпеть. Тому, кто руки не подавал, понимая, что сегодня не сдюжит, Алексей Алексеевич мягко предлагал: «Вам, друг мой, нынче нужно отдохнуть, держите меня в курсе дела относительно вашего самочувствия». И предоставлял отгул. Но, повторяю, утром, до выхода на работу, пред его очи должны были явиться все без исключения.
Атмосферу во время работы Чингисхан поддерживал подчёркнуто деловую, но дружескую, порой и с добрыми подколками. Ко всем обращался на «вы» и не был против, когда меж собой мы, его подчинённые, переходили на «ты». Профессия стивидора и правда оказалась занятием довольно нелёгким, но мой работодатель был прав, когда говорил об очищении разума с помощью тяжёлого физического труда. Рифма пошла! А первые заработанные мною деньги, еженедельный гонорар, как называл их наш шеф, превзошли мои самые смелые ожидания и окончательно убедили в правильности выбранного занятия.
 
Целых полгода всё шло замечательно. Между собой мы окончательно стали называть Чингисхана шефом, а иногда на матросский манер чифом, то есть вождём. Он не обращал на это внимания, продолжал таскать мешки и ящики наравне со всеми, обращаться к нам полными именами и на «вы», экстремально пожимать при встрече руку и выплачивать еженедельные гонорары – всем одинаковые. А потом попал в больницу с травмами и сотрясением.
«Доскакался Чингисхан! – сказал наш Вася Вакуум, узнав об этом случае. – Надёргал чёрта за усы!» В один из выходных шеф всё-таки не справился со своим железным конём и перевернулся на нём. Так сказать, не удержался в седле. Случилось это за городом, на тихом и обледеневшем просёлке, по которому почти никто и не ездит. Ему ещё повезло, что какой-то старый деревенский поп или дьячок, уж я не разбираюсь, проезжавший мимо на «буханке» со всем семейством, остановился, помог ему выбраться из лежащего на боку джипа и отвёз в город.
Авария, по-видимому, на Чингисхана повлияла только внешне. Он разбил нос об руль, но в остальном нисколько не изменился. И потому пластырь на его носу не уменьшил нашего пиетета. Из больничной палаты шеф твёрдой рукой продолжал править бригадой, на время лечения и своего вынужденного отсутствия назначив себе заместителя. Это бремя легло на плечи Васи Вакуума, самого ответственного члена коллектива. Однако с передачками в палату мы ходили все по очереди. В тот день она была как раз моя.
По пути захватив в магазине апельсины из Марокко и шоколадку «Вдохновение», которую шеф предпочитает всем другим, я направился проведать его сразу после трудовой смены. Был обычный зимний вечер, пасмурный, со снегом. На пешеходном переходе возле больничного КПП меня чуть не переехал колёсный трактор, как мне от страха поначалу показалось. В действительности же это был огромный джип цвета «хамелеон». По скользкому от свежевыпавшего снега асфальту он заскрежетал на тормозах шипами, ослепил меня ксеноновыми фарами и оглушил клаксоном, резким, словно паровозный гудок. Я подпрыгнул, как муфлон, и едва успел удрать с проезжей части.
Добежав до больницы, я отдышался и увидел сквозь стёкла вестибюля, как этот джип въехал на больничную парковку, и с его штурманского места выбралась наружу крупная, ярко одетая дама. Я говорю «выбралась», потому что водитель не вышел и не помог ей, что показалось мне странным. Ей самой было не очень удобно изящно сходить на берег с борта этого крейсера в высоких красных сапогах на тонюсеньком каблуке, короткой синей юбке и светлом полушубке. Мне пришло в голову, что на месте водителя я тоже бы задумался, спешить ли на помощь пассажирке, одетой в цвета государственного флага, если только она не жена, – отношения между супругами всё же выше эстетических или даже патриотических предпочтений.
Уже поднимаясь по лестнице, я услышал, как она говорит дежурному на вахте профессионально высоким и будто бы слегка игривым голосом, что хочет попасть в ту же пятую палату отделения травматологии, что и я, но к некоему Пятакову. Об этом я, входя туда, и заявил:
– Там к Пятакову яркая блондинка!
И тут я снова… не то чтобы испугался, но поза и лицо Чингисхана, склонившегося над каким-то тщедушным забинтованным пациентом на каталке, заставили меня напрячься. Никогда ещё не видел я у шефа такого странного лица. Нет, если бы кто-нибудь другой был так поражён и напуган, я бы не очень удивился, но только не он. Мне даже как-то стало тяжелее, будто навалилась усталость от работы. И настроение упало неизвестно от чего. А Чингисхан, тот словно смерть свою увидел.