Корень мандрагоры

– Ну скажи, что мне надо?!
– Тебе стоит начать с Незнайки, но у меня его нет. Возьми Кинга, он тоже сказки писал.
Кислый внимательно читал книгу, а потом приходил погово–рить со мной о прочитанном. То есть услышать мое мнение, что–бы с ним согласиться.
– Гвоздь, это… я прочитал.
– Поздравляю.
– Ну, это… как вообще?..
– Что вообще?
– Ну, книга!.. Ее, это… читают?
– Книга так себе. Но читают.
Кислый был безмерно навязчив и скучен до неприличия, но при этом вел себя тихо, вполне довольствуясь ролью непри–метного актера заднего плана, а то и вовсе статиста. Он ни–когда не произносил тостов, не рассказывал анекдотов, не лез в споры и даже в безобидные дискуссии не встревал. В луч–шем случае мог поддакнуть или вставить тихонько и невпопад односложную реплику, на которую все равно никто не обра–щал внимания. Все, что ему было нужно, – это ощущать себя частью коллектива, а такие понятия, как гордость, тщеславие, лидерство, были ему чужды. И дело тут не в страхе. Да, были вещи, которые пугали Кислого до смерти, но в основном он просто настолько не доверял самому себе, что элементарно не понимал, когда необходимо продемонстрировать твердость духа и крепость кулаков, а когда лучше придержать свое мне–ние при себе. Для драки ему не хватало кого-то, кто бы сказал «фас».
Как-то мы с ним напоролись на неприятную компанию, из–рядно превосходящую нас количеством и процентным содер–жанием алкоголя в крови. Компания была настроена крайне недружелюбно, так что нам пришлось отходить с боем. Доста–лось нам тогда неслабо, но в той истории меня насторожило поведение Кислого: как только я понял, что без мордобоя не обойтись, а потому надо использовать шанс неожиданности первого удара и провел удачный апперкот в подбородок ухмы–ляющейся физиономии, Кислый как с цепи сорвался. Боец из него никудышный, но остервенение, с которым он кидался на противников, заставило их протрезветь и всерьез взяться за дело.
Вообще-то я собирался припустить со всех ног сразу после первого удара. Шансов победить у нас не было, а выгребать по мордасам просто так мне не хотелось. Я не видел смысла драться до последнего. Короче, я собирался дать дёру и так бы и сделал, если бы Кислый не ввязался в драку. Разумеется, Кислый меня не понял, а потому все испортил.
Всю дорогу домой, когда мы уже оторвались от преследова–ния, Кислый заглядывал мне в глаза, ожидая одобрения своей воинственности, подтверждения того, что его реакция оказа–лась верной. Наконец я сжалился над ним, остановился, осмот–рел его с головы до ног, сказал:
– Ты был просто красавец.
Глаза Кислого засияли, на губах заиграла счастливая улыб–ка, и он, чертов скупердяй, на радостях решился на безумно щедрый поступок: угостил меня пивом. Правда, самым деше–вым.
Да, Кислый не торопился расставаться со своими кровно за–работанными, если речь шла о том, чтобы поделиться приобре–тенным с товарищами. Это походило на какую-то патологичес–кую, врожденную скупость. Куда он девал деньги и зачем они были ему нужны, никто не знал, потому что он их даже на себя почти не тратил. Одежду он покупал самую дешевую, питался в студенческих столовых, клубы и бары не посещал, а пить ста–рался и вовсе на халяву, то есть за наш счет. Возможно, он про–сто складывал их в банку, довольствуясь и радуясь факту их су–ществования.
Как-то я спросил его:
– Кислый, зачем тебе деньги? Что ты с ними делаешь?
– Ну… коплю.
– Для чего? – Мне и в самом деле было интересно, зачем зарабатывать деньги, если нет потребности их тратить. – Ты что, боишься, что на старости лет тебе пенсию платить не бу–дут?
– Ну, это… Когда накоплю достаточно, стану человеком…
Очевидно, у Кислого тоже была своя теория эволюции, кото–рая предполагала, что homo только тогда sapiens, когда имеет достаточную сумму наличности. В смысле – определенное ко–личество денег способно качественно изменить их обладателя. Почти по Гегелю, черт возьми. В целом эта теория недалека от истины. Наблюдая за тем, как бывшие студенческие товарищи, а ныне преуспевающие бизнесмены со снисхождением и жало–стью взирают на своих вчерашних друзей, стоит согласиться, что у этой теории есть право на жизнь.
 
Сколько Кислому нужно было денег для того, чтобы «стать че–ловеком», я не знал. Возможно, этого не знал и сам Кислый. Так что еще неизвестно, случился бы с Кислым скачок эволю–ции, когда количество денег приводит к качественным измене–ниям их обладателя, получи он требуемую сумму, но даже само ожидание этого грандиозного момента существенно повлияло на Кислого. Он приобрел поразительное чутье на дармовщину. Если он шел в магазин, то это значило, что там обязательно происходит распродажа. Если он направлялся на какую-нибудь выставку-презентацию, то только потому, что там бесплатно поили пивом или раздавали бесполезный хлам в виде ручек, блокнотов или бейсболок с логотипом компании; ну а если кто-то из товарищей по общежитию устраивал вечеринку, Кислый был в первых рядах гостей, даже если его не звали. Поначалу такое нахальство вызывало негативную (и справедливо) реак–цию, и настырного гостя в буквальном смысле выкидывали за порог. Но на Кислого подобное «гостеприимство» никак не дей–ствовало, и на следующую пьянку он как ни в чем не бывало преспокойно являлся в числе первых гостей. В конце концов выставлять его за двери всем надоело, на его постоянное при–сутствие махнули рукой, благо в пьяные прения он не лез, а по–тому никому не мешал.
Отношения Кислого с противоположным полом были даже не смешны, скорее гротескны и очень немногочисленны. Ка–залось, Кислый не испытывал никакой тяги к женщинам. Его сексуальные партнерши были то невероятно объемными, с мясистыми губами и одутловатыми щеками, с грудями-дыня–ми и талией куда больше в обхвате, чем плечи, или, напротив, исхудавшими и морщинистыми особами неопределенного воз–раста, скорее напоминающими проституток на пенсии, чем студенток политехнического, как их представлял нам наш «ка–валер третьего эшелона». Да Кислый и сам был далеко не кра–савец, но все же он был молод, излишним весом не страдал, прыщей на лице не имел и вообще с виду – нормальный па–рень. Большие черные удивленные глаза, небольшой вздер–нутый нос, короткие курчавые волосы на голове – он смахи–вал на пекинеса. Только что уши не свисали на щеки. Но пекинес – не бульдог, многим женщинам нравится эта забав–ная порода собачек. Да и потом, никто ведь точно не знает, что такое мужская красота и привлекательность в понимании женщин, так что будь у Кислого побольше гордости и уверен–ности в себе, он вполне мог бы найти варианты получше. Но Кислого такое положение вещей вполне устраивало. В своей непритязательности Кислый метил на почетное место в Книге рекордов Гиннесса. Да, его все устраивало… до тех пор, пока он не решался выяснить мнение окружающих насчет своей избранницы:
– Гвоздь, это… Как тебе?
– Что?
– Ну, это… девушка моя.
– Девушка?! Хм… Кислый, я считаю, у тебя очень развито воображение. Ты увидел женщину в том, что я принял за буль–дозер.
После такого отзыва Кислый в момент остывал к своей но–вой пассии. Но это случалось достаточно редко, куда чаще сами женщины бросали незадачливого кавалера, не дожидаясь, пока он выяснит свое к ним отношение посредством анализа обще–ственного мнения. Все дело было в его скупости, а это каче–ство никакая, даже самая непривлекательная, женщина терпеть не в силах.
Кислый был третьим и последним ребенком в семье, при–чем младше среднего брата лет на восемь. Родился он где-то на Азовском побережье. Его отец занимался рыболовным про–мыслом, Кислый же рыбу терпеть не мог. Очевидно, в детстве и юности он съел ее предостаточно, так что разделял мнение ребят из «Манго-Манго», которые уверяли, что лучшая рыба –это колбаса. Чуть позже эта гастрономическая особенность Кислого получила более конкретное объяснение.
Как-то один наш студенческий товарищ организовал вече–ринку по поводу своего дня рождения и решил всех удивить за–печенным зеркальным карпом. Это ему удалось: все, кроме Кислого, за обе щеки уплетали горячее душистое мясо, в то вре–мя как Кислый налегал на сало и ливерную колбасу (виновник торжества вложился в алкоголь, на нормальную колбасу ему не хватило, и мы одобряли его подход). Но глядя на то, как Кислый воротит нос от столь изысканного (по меркам рядового студен–та) блюда, я решил выяснить, в чем же причина такого антаго–низма.