Хозяйка странного дома (СИ)

— Какой ужас… — Яна прижала ладонь к груди. — Надеюсь, никто не пострадал?
— Повезло. Пожар случился ночью в учебном корпусе. Там только сторожа были, но они успели выбежать… Директриса велела родственникам нанимать репетиторов или самим временно заниматься… — Графиня безнадежно взмахнула рукой. — Но разве ее усадишь за книжки?
— Я усаживаюсь, тетушка! — возмущенно пискнула из глубин шкафа Фима. — Вы просто не видите когда.
— Вот не возьмут тебя обратно в пансионат — что матери скажем?
— Возьмут. Я умная.
Фима выволокла наружу три платья. Разложила на кушетке, чтобы разглядеть повнимательнее. Синее, алое, белое… Наряды казались громоздкими и слишком шикарными. Яна, последние дни не вылезающая из спортивного костюма, слабо представляла, как в таком вообще можно ходить.
Даже по балам.
И уж тем более по болотам!
Да и размер явно не совпадал…
И цвета — такие сочные!
И декольте на красном платье. Яна живо представила, как попал бы туда вчерашний снег…
Поежилась.
— Велики. Не подойдут, — покачала головой Домна Евстигнеевна.
А Матреша, подошедшая позже, тут же посоветовала:
— Надо не ваше. Надо ее материно найти. — Она кивком указала на Фиму. — Отдавала, помните? Концертное.
— Это которое зеленое? — Домна Евстигнеевна мощным движением вернула все три платья обратно в гардероб, подошла к узкому шифоньеру и вытянула из ящика нечто сложенное в холщевом мешочке. — Если моль не съела… — Она раскрыла мешочек, вытянула содержимое и хорошенько встряхнула добычу, разливая себе под ноги водопады болотно-зеленого бархата. — Подойдет?
Яна заворожено смотрела на наряд. Будто с плеча героини какого-нибудь фильма про старые времена. Широкий подол, высокий ворот на пуговицах, вышивка серебряными нитями по запястьям и груди.
— Целенькое, — выдохнула Матреша. — И ботики к нему.
Она достала с полки серую коробку, сдула с крышки пыль. Внутри лежали невысокие, примерно по щиколотку, боты со шнуровкой. Темно коричневую кожу основы украшали нашитые поверх узоры на несколько тонов темнее.
— Примерь-ка все разом, — велела графиня.
Пока Яна переодевалась, Домна Евстигнеевна достала из второго гардероба черный чехол. В нем обнаружилась широкая накидка из плотного фетра. А в комоде нашлась поясная вышитая сумочка.
Все подошло отлично, кроме ботов. Они были малы на размер и сильно жали. Поэтому Яна осталась при своей собственной обуви. Неприметные черные ботинки на плотной подошве вряд ли могли смутить кого-то…
Яна посмотрела на себя в зеркало. Как попаданка с обложки книги, хотя… Нет. Скорее как манекен из музея истории. Волосы убраны в тугой пучок, лицо без косметики. Из всех украшений только неприметные серебряные сережки с прозрачными камешками.
Но Домна Евстигнеевна, Фима и Матреша остались довольны.
Даже Тайна одобрительно гавкнула.
— Как мне добраться до Китеж-города? — спросила Яна.
— За торфяники мы тебя на лодке отвезем, — пообещала Матреша, не уточнив, кого именно подразумевает под «мы».
— До речного устья, — продолжила графиня. — Там тракт большой, на нем сельцо Воробушки. В Воробушках заказная конюшня с извозом. У меня там на год вперед экипаж оплачен: по четыре поездки в месяц. В этом еще ни одна не потрачена. Покажешь вот эту карту… — Она вложила в Янину ладонь небольшой блокнот. Раскрыв на странице с названием месяца и числами, указала на пустые графы. — Поставят штампы. Тут и тут. По одному за поездку. А когда обратно в Воробушки вернешься… Вот. — На разворот лег небольшой кулон с желтым камнем. — По нему связаться с нами можно будет. Почти разряженный, но на разок точно хватит. Чтобы знать, когда забрать тебя.
— Я попробую его по пути зарядить, — решила Яна.
В день приезда свахи, а вернее, после ее отъезда, ей удалось не только провести обещанное фитнес-занятие, но и зарядить еще несколько простых артефактов.
— Переговорный камень не простой, хоть и маленький, — будто прочла Янины мысли Домна Евстигнеевна. — Но ты попробуй. Вдруг получится?
Они проводили ее до торфяников все втроем.
 
Когда спускались по лестнице за колоннадой, и платье шелестело подолом по ступеням, каменные львы одобрительно качнули головами, помахали лапами вслед…
В тонком прямом канале, уходящем ровной линией за горизонт, пряталась лодка. Ее темные борта покрылись ледяной корочкой с ночи. Здесь, в параллельной реальности, снег тоже еще капитально не лег, но мороз щипал за щеки безжалостно, и ветер крепчал.
Домна Евстигнеевна накинула на плечи Яны тяжелую шаль.
— Возьми.
— Спасибо.
Матреша села в лодку первой. Когда Яна не слишком ловко — попробуй-ка, будь ловкой с таким-то подолом! — опустилась напротив, Матреша оттолкнулась от мягкого дна шестом. Лодка двинулась, заключенная в тесный желоб канала.
Пошла.
— Доброго пути! — прокричала вслед Фима, помахала рукой в лиловой митенке.
Яна улыбнулась ей…
Вскоре канал чуть расширился, и лодку окутали песни русалок. И хруст прорезаемого торфа был аккомпанементом. Кикиморы подпевали, издавая странные, едва различимые звуки на грани слышимости. От них душа, растревоженная и восторженная, наполнялась то радостью, то грустью.
Лодка прошла рядом с затопленной машиной.
Хватит ли силы артефакта, чтобы ее из болота выворотить? И запустить?
— Поработает еще, — уверено объявила Матреша. — Ведь поработает же? — посмотрела с надеждой на Яну.
— Я сделаю все, что смогу.
Канал врезался в реку, идущую с топей куда-то на юго-восток. Сразу стало широко и просторно. Матреша убрала на дно лодки шест, подняла весла, поставила в уключины.
— Сусья или Волчья, — представила реку спутнице. — До Воробушков нас доставит.
— Будем грести по очереди? — предложила Яна.
Вспомнился студенческий знойный июнь, безмерно далекий и почти забытый. Теперь он явственно отреставрировался в памяти, едва только весла запели под ладонями, и плеснула растревоженная вода.
Тот июнь был теплый, но пах и звучал точно так же.
Водой и лодкой.
Свободой.
Предвкушением чего-то нового…
Река прорвалась через заросли подтопленного леска, где у берега не было четкой грани. Деревья входили в воду. Иногда ложились. Иногда обрушивались, перекрывая часть пути. Чернели за белыми стволами голых берез бобровые завалы, похожие на трепаные колтуны.
Гребли по очереди.
Когда доплыли до устья, небо просветлело и из серого стало пегим.
На пологом бережке поднялось поселение. Под раскидистыми соснами уютно устроились дома на высоких фундаментах. Ветер принес запах еды, дыма и скотного двора.
Матреша умело причалила к деревянному пирсу. Помогла спутнице вылезти из шаткой лодки так, чтобы не замочить ни платья, ни ботинок.
Наконец-то Яна ощутила приятную плоскость и твердость досок под ногами. Потерла озябшие руки. Флисовые перчатки из родного мира — она рискнула их оставить при себе, так как неприметные, — промерзли насквозь.
Яна дышала на пальцы.
— Пойдем в трактир, погреемся, — позвала Матреша.
Трактир оказался двухэтажным, небольшим, с низкими потолками, тесными столиками и камином в полстены. Теплым. Жар был почти осязаем на ощупь, почти плотен. Красные языки огня лизали бревна.
Пахло куриной похлебкой.
Ее и взяли, а еще чаю с баранками.
— Хороший чай, — похвалила Матреша крепко заваренный бурый напиток. — Надо будет с собой заварки купить и других продуктов. Фиме леденец-петушок и детский журнальчик, она просила.
— А вы с Домной Евстигнеевной родственницы? — спросила Яна.
Этот вопрос давно ее интересовал.
— Нет. Я при графине вроде экономки. Сама не из знатных — из простых. Деревенская. Семья у меня небогатая да многодетная. Братьев трое, сестры четыре. Я старшая. Родители решили нас замуж не отдавать — приданое надо, свадьбу дорого. Одного брата моего женили на богатой девушке. Она глухонемая была, поэтому ее за него и отдали без особого там... Она трех коров в хозяйство привела и сундук привезла, с мехами и монетами. А нас, дочек, родители послали в город на заработки. Одна сестра моя к инженерам попала в прислугу, вторая — к профессорше магии помощницей, третья к лавочнице булки печь, а я к Домне Евстигнеевне на торфы.