Частный детектив Выпуск 8

«Дюпон был из тех безумцев, которые на первый взгляд кажутся нормальными», — писал Даниэль.
«Окровавленный безумец», — называли газеты Дюпона. Они до сих пор на первой странице помещали статьи о случившемся с Морэ.
Фушероль теперь не считал нужным держать в тайне ранее замалчивающиеся обстоятельства дела. Теперь общественность была информирована обо всем. Рукопись Даниэля появилась в печати. Один психиатр поставил диагноз и объявил убийцу шизофреником, а еженедельники перепечатывали интервью из «Криминалистики». Морис Латель, «критик и выдающийся автор детективных романов», тоже не был забыт. В архивах были найдены старые фото, на которых он вместе с Даниэлем присутствовал на приемах и коктейлях. Благодаря этому Морис попал в центр внимания общественности. Фонтевро торопило его: просили поскорее закончить находящийся в работе роман, чтобы заработать на бесплатной рекламе. Со всех сторон к нему сыпались заказы на статьи, но он не очень интересовался этой работой. Когда он писал, его мысли постоянно отвлекались. Он начинал думать о Даниэле, Кулонже, Дюпоне, Фушероле и чаще всего — о Валери. Теперь они виделись каждый день. Под предлогом защиты Валери он встречал ее после работы в шесть часов и шел с ней ужинать. Казалось, что ресторан он выбирал случайно, но на самом деле он тщательно обдумывал выбор. Затем он ехал с Валери домой и некоторое время проводил в ее обществе. Его визиты изо дня в день становились более продолжительными. Накануне он часами молча наблюдал, как она рисовала. Они все больше сближались друг с другом. Морис был счастлив, что Валери, по ее словам, не любила Даниэля.
— Да, мой друг, — сказал он Милорду, — таковы наши дела.
Кот прыгнул на свое любимое кресло и, обосновавшись там, внимательно прислушивался к словам хозяина. Зазвонил телефон.
— Хелло, Латель?
— Да.
— Это Фушероль. Вы мне нужны. У вас есть сейчас время?
— Да.
— Не могли бы вы сейчас подъехать к полицейскому участку во Вьевр?
— Охотно приеду. Вы уже там?
— Нет. Но сейчас выезжаю туда.
— Есть что–нибудь новое?
— Я все расскажу вам на месте.
Комиссар положил трубку. Морис был в страшном возбуждении. Очевидно, опять что–то произошло. До шести часов оставалось уже не так много времени, и на свидание с Валери он сегодня не успеет. Морис позвонил ей на работу и сообщил об этом. Через несколько минут он уже ехал в машине. Из–за облачного неба сумерки, казалось, наступили раньше.
Круглая лампа матового стекла, похожая на белую конфетку, приклеенную к потолку, освещала мрачную комнату участка. Трехцветный плакат на стене призывал молодежь идти на службу в полицию. Лейтенант полиции предложил своим посетителям два удобных стула, а сам, со знанием своей значимости, сел за письменный стол.
— Здесь у меня результаты нашего расследования, — сказал он, хлопнув по папке. — Они в вашем распоряжении.
Фушероль прибыл сюда незадолго до Мориса и еще не успел ознакомиться с документами. С недовольным видом он сказал офицеру:
— Сначала сделайте краткий обзор.
— Расследование производилось до июня прошлого года. Точнее, до двенадцатого июня.
Точность, казалось, была неотъемлемой частью и свойством этого полицейского, который перед разговором, вероятно, внимательно просмотрел эти документы.
Пятнадцать месяцев назад, в воскресенье, после обеда во Вьевре случилось происшествие, взволновавшее весь округ. Некий Давид Шнеберг был убит на своей вилле около реки. Шестидесятилетний старик был владельцем кожевенного дела на площади Оперы в Париже. Со времени смерти жены он жил в одиночестве. Девушка–прислуга нашла его труп в понедельник утром.
— Девушка не жила в его доме?
— Жила. Но по воскресеньям она всегда уезжала к своим родственникам в Сен–Уан. Алиби было в порядке.
— Время преступления?
— По мнению судебного врача, в воскресенье между четырнадцатью и восемнадцатью часами.
— Орудие убийства?
— Тупой предмет, которым пробит череп.
— Что за предмет?
— Он не найден.
— Мотив?
— Неизвестен.
Вопросы Фушероля были краткими и немногочисленными. Они касались только существа дела. Комиссар предстал перед Морисом совершенно в ином свете.
 
«Почему, собственно говоря, он просил меня приехать?» — подумал Морис. Оба случая, казалось, не имели ничего общего. Он не нашел ответа на этот вопрос и был вынужден ограничиться ролью слушателя.
— Что–нибудь было украдено? — спросил Фушероль.
— Это не было установлено. Давид Шнеберг сам вел свои дела. Каждое утро он уезжал в Париж, а вечером возвращался во Вьевр. Возможно, он хранил у себя ценные вещи и крупные суммы денег, но этого никто не знал.
— Его знакомые?
— Он жил замкнуто и не имел друзей.
— Любовницы?
— Не было. После смерти жены он больше предпочитал выпивку.
— Подозреваемые?
— Свидетель видел поблизости неизвестного за рулем «Ягуара». Опознать его не удалось.
Разведя руками, полицейский выразил свое сожаление:
— Убийство все еще не раскрыто.
Фушероль иронически посмотрел на Мориса.
— Совершенно идеальное убийство или случайное стечение обстоятельств, благоприятных для преступника? Либо речь идет об особо интеллигентном убийце, либо ему просто повезло? В связи с этим случаем можно возобновить спор между убийцей и Морэ.
Морис промолчал. Лейтенант вежливо улыбнулся.
— Хорошо, — пробурчал Фушероль. — Ну, перейдем к свидетелю.
— Маноло Саншец, тридцати семи лет, испанский подданный, по профессии каменщик, проживает во Вьевре, — читал протокол лейтенант. — Женат, четверо детей, репутация хорошая. Здесь его показания, которые он дал в день обнаружения преступления.
Комиссар бегло просмотрел бумагу, отпечатанную на машинке, и протянул ее Морису.
— Прочитайте это.
Показания Маноло Саншеца, сформулированные и записанные участковым полицейским, были сухими и бесстрастными.
«В воскресенье, двенадцатого июня, я вскапывал свой огород, расположенный на улице Ферье. В шестнадцать часов, когда работа была закончена, я сел на свой мотоцикл. Мне надо было заправиться горючим, и я поехал на заправочную станцию на улице Сакле. Когда я туда приехал, там заправлялся красный «Ягуар“. Я очень интересуюсь спортивными автомобилями, а этой марки еще не видел. Ожидая своей очереди, я осмотрел машину. Я не обратил внимания на номер, но помню, что машина была парижская, так как номер заканчивался цифрами 75. Машиной управлял мужчина, и он сидел в тот момент за рулем. Я заправился и пошел в кафе. Там я находился около получаса, не больше, затем поехал домой. Когда я проезжал мимо дома Давида Шнеберга, то я еще раз увидел «Ягуар“. Он стоял поблизости от ворот сада, и в нем никого не было. На заправочной станции я, правда, видел водителя, но не могу его описать. Если мне покажут его фото, то я его определенно узнаю».
— И он узнал его?
Полицейский кивнул.
— Да. Узнал вчера в газете. Саншец — поблизости. Позвать его?
— Да, и сейчас же, — ответил Фушероль и поднялся.
Полицейский подошел к двери и крикнул:
— Маноло Саншец!
В комнату вошел темноволосый мужчина с мохнатыми бровями и обветренным лицом. На нем была тесная праздничная одежда.
— Саншец, — сказал лейтенант, — расскажи, пожалуйста, комиссару то, что ты вчера вечером говорил мне.
Испанец с серьезным видом развернул газету, которую держал в руке, положил ее на письменный стол и проговорил с сильным испанским акцентом:
— Мужчина в «Ягуаре» был — вот этот!
Толстым опухшим пальцем он показал на портрет Даниэля Морэ.
  
ГЛАВА 13
 
Если бы флаг на плакате вдруг заколыхался на ветру, то Морис удивился бы не больше.
— Это был он! Я могу в этом поклясться! — уверял Саншец. Испанцу сказали, что он больше не нужен, и он покинул кабинет, исполненный достоинства. Он был вполне уверен в своем заявлении.
Комиссар закурил сигарету.